М. Джалак - Левентик

Карак истинно по-людски кашлянул, демонстрируя своё мнение. Птицы не так прочищают глотку, но его племя считает кашель, фырканье или хмыканье частью человеческой речи, которой может спокойно пользоваться, когда выучит.

– Похоже на то, – легко согласился наш хозяин. – Но это не уменьшает вреда. Если вы найдёте способ избавиться от него, я заплачу вам вознаграждение сверх жалования.

С этими словами Ниттар удалился работать, а мы призадумались.

Я уселся на крыльце с кружкой тёплого мару – ничего, кроме избавления от призрака, от меня пока не требовалось. При дневном свете наконец обратил внимание на забор и узнал работу карамати, которого в полной мере слушался огонь. Парень был кузнецом, и Реллан однажды заказывал у него каминную решётку.

Мне бы так – приносил бы пользу вану, отечеству, обществу… Ну да ладно.

Я задумчиво сделал ещё один глоток кисло-сладкого напитка и почувствовал, как настроение улучшается, а организм требует действий и решения задач. Карак посоветовал мне не перебрать до противоположного эффекта в разгаре рабочего дня, а потом стал тихо напевать, копируя трели тростниковой филимы – его голосовой аппарат позволяет и не такое.

Особенно этим обеспокоены музыканты – ведь гораздо проще нанять такого «любителя» с хорошей памятью, нежели целый оркестр. Зря волнуются: одна-единственная птичка или даже несколько – это не живые инструменты. И те, и другие пользуются равной популярностью, а граммофонам с ними не тягаться.

Заслушавшись, я отвлекся от «призрачного» вопроса, но когда Карак исчерпал небольшой репертуар и пошёл по второму кругу, удивился:

– Неужели больше не знаешь?

– Нет. Лично мне быстро надоедает.

– Послушай. – Я потёр ладони, отряхнул о штаны. – Может, это зеркала?

Карак попросил объяснить. Кажется, про такое он ещё не слышал.

– Представь, берутся два зеркала, а объект между ними…

Я пустился в подробные объяснения, при этом даже показывая на пальцах.

– Так-так, стоп! У меня от этих умных слов уже перья на спине заболели! – Понятное дело, Карак шутил, ведь был образован не хуже меня, а в чём-то и лучше, будучи летающей энциклопедией. – Да и где всё это разместить в такой тесноте?

– А сам ты что думаешь?

– Может, кто из ваших?

– Ха-ха! Карак, да это ж вигу на смех! Если б преступником был карамати, полиция давно бы знала, кого искать! А уж чтобы поймать, достаточно проверить список живущих ныне – сразу сцапают по поисковым приборам.

Нас не так много, как может показаться, и о расплате за нехорошие деяния я уже упоминал.

– Знаю. И всё-таки проверим на всякий случай, Тала.

Я уже знал, с чего начать, и питал надежды, что выберу правильное направление. Совершенно не представлял себе, чем могу заниматься. Дар лишний раз даже упоминать не хочется, так как можно сказать, что и сегодня среди вида под названием «люди» существуют сразу два, как два мира – карамати и атми.

Мы отличаемся от атми, будь мы хоть двадцать раз те же самые люди. Сам суффикс «-рохо» означает «дух» в значении «душа» или «самоощущение». В отличие от «-кхуно» – то есть «кровь» в значении не только «жидкость, бегущая по жилам», но и «семейные узы».

То, что я непривычному взгляду напоминал трубочиста, в какой-то степени было моей привилегией, но подобные мне «бесполезные» всё едино испытывали трудности – от одних отстал, к другим не пристал. За Карака я спокоен – он может вернуться к родным и продолжать практику там, но рафи и лучший друг меня не бросит, я могу и не просить, потому что дружба или родственные связи для него не пустой звук.

Как я уже говорил, его народ хоть и живёт столько же, сколько наш, но взрослеет раньше. Мой друг давно распрощался с максимализмом, лет, или как они говорят, зим в двенадцать, но это не отменяло его характера. Карак иногда меня одёргивал или предостерегал от слов и поступков, неправильность или бессмысленность которых казалась ему очевидной.

При всём при этом сам он довольно быстро принимал решения, о которых почти никогда не жалел, какими бы они ни были, и был гораздо более бескомпромиссен и жесток по сравнению со мной.

Не могу не вспомнить случай, когда я года три назад сначала повздорил, а затем и подрался с моим верным врагом Мивенаром-рохо Кенафином.

Расхрабрившись и раздухарившись, я решил, что одержу победу, и соперник, воспользовавшись моей горячностью и невнимательностью, вмазал мне так, что аж в голове зазвенело, а дальше я уже ничего не видел и не замечал, полетев плашмя на колючий гравий. Кена успел пару раз самозабвенно пройтись кулаками по моему затылку, когда я даже сперва не понял, что случилось – раздался тоненький свист, и вражина заорал, будто с него сдирали кожу.