Иван Ле - Кленовый лист

Да пока появится тот спасительный корабль (и захотят ли еще союзники возиться с какими-то там мальчишками?..), надо самим искать средства к жизни.

Вторым дежурным возле больного согласился остаться на ночь Ваня Туляков. Перебив голод какими-то субтропическими щавелями да съедобными стеблями, ребята улеглись спать в шалаше. Распорядок дня, согласно решению коллектива, вступил в действие в качестве общего при любых обстоятельствах закона. Неизвестный остров, раненый — ​​все это высоко поднимало сознание каждого, повышало внимание. Олег торжественно записал распорядок дня в записную книжку летчика. Туда же записал и список дежурств. На отдельном листочке впервые заметили: "Раненый дважды открывал глаза и снова засыпал. Стонет только, когда теряет сознание или спит».

— Установили, значит, время и обязанности, — метко сказал Роман перед сном.

Трое друзей лежали в шалаше на перебранном ворохе пересохших сорняков и листьев. В углу положили летчика. Сложенное вдвое полотнище парашюта служило всем одновременно и простыней, и одеялом.

Ваня сидел на сухом бревне, притянутом из леса, вслушивался в сладкое, здоровое сопение спящих друзей и в болезненный бред раненого. Как жаль, что никто из них толком не знал немецкого языка, кроме разве десятка отдельных случайных слов. Можно было бы раненого расспросить о самочувствии, объяснить ему положение, потребовать соблюдения хоть какого-то лечебного режима...

Одетый во френч летчика, вооруженный пистолетом, из которого пришлось еще вечером выстрелить для проверки, Ваня чувствовал себя достаточно мужественно и воинственно.

Во время первых коротких поисков ребята наткнулись на живописную поляну среди гор. К ней привел ручей, протекавший около шалаша. Ручей вытекал из озера на поляне нежным ручейком, но глубокое русло свидетельствовало, что он бывает часто и бурной рекой. Все дождевые и весенние воды попадают отсюда в океан только одним этим глубоким руслом.

Озерцо это окутывала душистая зелень сорняков, травы, чернобыльника и роскошных молодых щавелей. Свежие сочные листья съедобных стеблей ломались в руках, хрустели на зубах. Лучшие из них оставляли для раненого. Даже два яйца выдрали из гнезда какой-то птицы и накормили ими больного.

Летчик впервые, как укладывали его уже в шалаше, осмотрел всех четверых вполне осмысленным взглядом.

— Что, господин Горн? Гам-гам? — заговорили кто как мог, жестикулируя руками в придачу.

Летчик едва нашел силы перевести взгляд на остальных и со стоном снова закрыл глаза.

— Кажется... напился и наелся господин Горн.

Ваня сдержал назойливую неприязнь товарищей.

Теперь вот они спят. Раненый, кажется, тоже. Завтра снова хлопоты с ним, все пойдут на тот щавель, а ему найдут яйцо. Послезавтра то же самое. Наверное, еще найдутся и какие-то ягоды. Лес полон всевозможных орехов, птицы. И все это — непрерывные, хлопотные проблемы, а не хоть бы какая-то перспектива выжить и добраться до родного края.

«Непременно надо починить эту рыбацкую сеть, — рассуждал Ваня. — Приладим парашютные стропы и завтра же затянем в этом самом пруду. Не может быть, чтобы в нем не водилась рыба. В консервных банках наварим ухи, щавелем и солью с той горы заправим. Ого, еще как можно роскошествовать! А жить будем по расписанию, изучать остров, выхаживать немца. А когда вернемся, напечатаем свои очерки об острове, назвав его островом Юных ленинцев! Наверное, здесь есть и какие-то ламы, кролики. Поймать, как Робинзон... А пятница?.. Неужели на острове нет никаких людей?.. Летчика окрестить Пятницей? Но человек имеет свое имя. Перевелись времена Пятниц, хотя робинзонад в мире еще хватает».

Свежая, темная, наполненная шумом океана ночь заставила часового сначала плотнее завернуться во френч летчика, а затем и сесть, опершись на шалаш. Вечером появились были какие-то комары или москиты, но скоро исчезли от прохлады.

И Ваня уснул. Далее мысли оформились в сны. Он гонялся с пистолетом за ламой, стрелял, чтобы добыть хотя бы мясо для раненого, потому что на молоко можно и не надеяться. А лама превратилась в страшного фашистского офицера, и, вместо догонять, Ване самому пришлось убегать от него...

От испуга он проснулся. Пистолет лежал у ног на земле, весь мокрый от росы. Ночь кончалась, наступало росистое, прохладное утро. Над прудом едва-едва поднимался туман.

— Ну вот, Олег, можешь записать в журнал: «Первые сутки на необитаемом острове прожиты». Теперь начинается наша новая жизнь.