Уилбур Смит - Птица солнца

Казалось, для карфагенян нет убежища, Рим своей железной пятой попрал весь мир. Тогда Хаббакук Лал, старый морской волк и искусный навигатор, напомнил им о том, что тремя веками раньше Ганнон проплыл через врата Геркулеса к земле, где времена года перевернуты, золото растет, как цветы, на скалах, а на равнинах живут большие стада слонов. Все они читали отчет об этом плавании, написанный самим Ганноном на свитках и хранившийся в храме Баал-Гамон в Карфагене, теперь уничтоженном римлянами. Они вспомнили его рассказ о реке и большом озере, где его приветствовал добродушный желтокожий народ и где он выменивал на бусы и ткани золото и слоновую кость, и о том как он ждал там, пока починят корабли и вырастет урожай зерна.

«Хорошая земля, — писал он. — И богатая».

Так в первый год исхода Гамилькар Барка повел свой флот из пятидесяти девяти больших кораблей, по сто пятьдесят гребцов и воинов на каждом, на запад, между высокими воротами Геркулеса, а потом на юг в неизвестное море. Всего с ним отправилось девять тысяч мужчин, женщин и детей. Путешествие длилось два года, они медленно продвигались вдоль западного берега Африки. Им предстояло преодолеть тысячи трудностей и препятствий. Свирепые племена чернокожих, звери и болезни подстерегали на суше, мели и течения, ветры и штили — на море.

Через два года они вошли в устье широкой спокойной реки и, огибая отмели, плыли вверх по ее течению шестнадцать дней, пока не добрались до большого озера, о котором писал Ганнон. Высадились на дальнем берегу у подножия высоких красных каменных утесов, и тут Гамилькар Барка умер от лихорадки, подхваченной еще на гнилых землях севера. Его маленький сын Ланнон Гамилькар был избран новым царем, а девять капитанов кораблей стали его советниками. Они назвали свою землю Опет по имени легендарного края золота и начали строить свой первый город там, где среди скал была пещера с глубочайшим бассейном. Бассейн и город посвятили богине Астарте.

— Боже, уже четыре часа! — Рал Дэвидсон нарушил чары, во власти которых мы были почти всю ночь, и я понял, что страшно устал, что вымотан и физически, и душевно. Я нашел своего Плиния и теперь мог с триумфом отправляться в Лондон. Теперь у меня было все необходимое.

Дни пошли очень быстро. Я работал ежедневно с утра до заката. Ровно стучала машинка, груда напечатанных страниц росла. Я слушал песни поэта Хая с золотых свитков. Не было никакого сомнения, что к первому апреля мы не закончим перевод. В лучшем случае будут готовы два первых свитка из пяти. Но отложить симпозиум, назначенный Королевским географическим обществом на этот день, не было никакой возможности. Отдел связей с общественностью лондонского отделения «Англо-Стервесант» уже завершил все приготовления, приглашения были разосланы и приняты, билеты заказаны, номера в гостиницах забронированы и предусмотрены сотни других мелочей.

Я спешил в оставшееся время привести в порядок все это невероятное количество фактов и вымысла. И мне постоянно приходилось удерживать себя от романтизации темы. Слова Хая будили мои чувства, я хотел передать его кипучий стиль, восславить героев и сурово осудить негодяев, как это делал он. Его рассказ увлек всех обитателей Лунного города, даже Элдридж Гамильтон, единственный неафриканец среди нас, и то был захвачен величием этого рассказа. Для остальных же, тех, для кого Африка и академически, и эмоционально была смыслом существования, эти песни стали частью жизни.

Я часто обнаруживал, что события современной истории — лишь эхо трудов и приключений жителей Опета. Как тесно они оказались связаны с нами, несмотря на минувшие две тысячи лет!

Первые пять лет поселок на берегах озера процветал. Сооружались постройки из бревен и глины, жители Опета привыкали к своей новой земле. Началась торговля с юе. Это были те самые желтокожие люди, которых триста лет назад описал Ганнон, высокие, с раскосыми глазами и тонкими чертами лица. Очевидно, предки готтентотов. Народ пастухов, владельцы многочисленных стад коз и мелкого скота. Охотники и звероловы, собиратели аллювиального золота на гравийных берегах рек. От имени царя-ребенка Хаббакук Лал заключил договор с Юе, царем юе. Договор передавал все земли между Большой рекой и холмами Тия людям из Опета в обмен на пять свертков холста и двадцать железных мечей.

Довольный Хаббакук Лал, для которого вид и запах моря были как кровь, текущая в его жилах, вернулся в Средиземноморье с пятью своими самыми быстрыми кораблями, нагруженными золотом и слоновой костью Опета. Обратный путь он проделал за девять месяцев, устанавливая сторожевые посты вдоль всего западного берега Африки. Он вернулся, привезя груз бус, холста и достижения цивилизации. Так был проложен торговый маршрут, по которому в известный мир полились сокровища Южной Африки, но, как старый хитрый лис, Лал, постоянно опасаясь мстительного ока Рима, тщательно замел следы.