Уилбур Смит - Птица солнца

Мы заработали так быстро, как только позволяла осторожность: фотографировали, прикрепляли этикетки к большим кувшинам, которые закрывали доступ к нише, а когда убрали их все, обнаружили, что за ними скрываются пять маленьких кувшинов. Мое волнение нарастало, надежда на большое открытие крепла. То, что кувшины спрятаны, печать на них — все свидетельствовало об их особом значении. Как будто я просто тянул время, дожидаясь этого открытия! Я воспрянул духом. Когда наконец нам удалось получить доступ к этим кувшинам, я сохранил за собой почетную обязанность снять их с полки, вопреки слабому протесту Рала:

— Но ведь я их нашел!

Балансируя на верхней перекладине стремянки, я подался вперед и попробовал поднять первый из них.

— Он застрял, — сказал я: кувшин даже не шелохнулся. — Наверно, прикреплен к полке. — И я еще больше наклонился, ощупывая пространство вокруг кувшина, желая понять, что его там держит. И удивился, ничего не обнаружив.

— Попробуйте другой, — предложил долговязый Рал, тяжело дыша мне в затылок. — Помочь?

— Слушайте, Рал, если вы не отодвинетесь, я задохнусь.

— Простите, доктор, — пробормотал он, отодвигаясь на четверть дюйма.

Я потянул к себе следующий кувшин и обнаружил, что и он надежно прикреплен к полке; остальные три тоже.

— Странно, — сказал Рал, и я вернулся к первому кувшину. Поставив локти на край полки, я начал поворачивать кувшин против часовой стрелки. Потребовалось напрячь все силы, и мышцы на руках у меня вздулись, прежде чем кувшин поддался. Он придвинулся ко мне на дюйм, и я сразу понял, что его удерживало не какое-нибудь крепление, а собственный огромный вес. Он был в пятьдесят раз тяжелее кувшинов, вдвое больших по размерам.

— Рал, — сказал я, — в конце концов тебе все-таки придется мне помочь.

Вдвоем мы придвинули кувшин к краю полки, потом я взял его на руки, как новорожденного, и спустил вниз. Позднее мы установили, что он весил 122 фунта — и это при том, что размером он был с большую бутылку шампанского.

Рал помог мне осторожно поместить его в фибергласовую корзину — их мы применяли для переноски кувшинов. Мы взялись за ручки и понесли корзину по архиву, в туннель, мимо охранника, к выходу. Я с удивлением увидел, что уже стемнело и в отверстии над изумрудным бассейном горят звезды.

Разница в росте мешала нам нести корзину, но мы торопливо прошли по туннелю и направились к лагерю. Я обрадовался, увидев, что свет в хранилище все еще горит. Когда мы с Ралом внесли свою драгоценную ношу, остальные даже не подняли головы.

Я подмигнул Ралу, и мы отнесли корзину к главному рабочему столу. Загораживая обзор спинами, мы вынули кувшин из корзины и водрузили посреди стола. Потом я повернулся к остальным троим, не отрывавшимся от работы.

— Элдридж, не хотите кое на что взглянуть?

— Минутку. — Элдридж через увеличительное стекло всматривался в расстеленный свиток, и мы с Ралом терпеливо ждали, пока он отложит стекло и поднимет голову. Как и я, он среагировал мгновенно. Блеснули очки, розовая краска залила лысину, как свет зари — купол Тадж-Махала. Гамильтон быстро подошел к столу. — Где вы его нашли? Сколько еще таких? Он запечатан. — Дрожащей рукой он коснулся глиняной печати.

Его тон насторожил женщин, и они почти бегом направились к нам. Мы почтительно обступили кувшин.

— Откройте его, — нарушила краткое молчание Салли.

— Пора ужинать, — заметил я, взглянув на часы. — Давайте отложим это до завтра, — невинно предложил я, и обе женщины яростно повернулись ко мне.

— Мы не… — начала Салли, потом увидела выражение моего лица и облегченно вздохнула. — Не надо шутить такими вещами, — строго сказала она.

— Ну, профессор Гамильтон, — спросил я, — чего же вы ждете?

— Действительно, чего? — сказал он, и мы вдвоем занялись печатью. При помощи кусачек перерезали золотую проволоку, осторожно отделили печать. Крышка поднялась легко, внутри оказался обычный завернутый в ткань цилиндр. Однако никакого знакомого неприятного запаха кожи. Элдридж, чьи руки походили на пару тонких белых свечей, не смог поднять кувшин. Я осторожно положил сосуд на бок (Элдридж придерживал) и вытащил увесистый свиток. Обертка сохранилась в целости.

Bсe молча смотрели на цилиндр. Я догадывался, из чего он. Только один материал может быть таким тяжелым, но все-таки я с упоительной дрожью радости ждал подтверждения.

Разумеется, это оказался свиток с записями, но не кожаный. Плоский лист чистого золота. В шестнадцатую дюйма толщиной, восемнадцать дюймов шириной и двадцать один фут длиной. Весил он 1954 унции, общая стоимость материала превышала 85 тысяч фунтов. Всего таких свитков было пять — 425 тысяч фунтов, но это составляло лишь ничтожную часть стоимости содержания.