Уилбур Смит - Птица солнца

Танит мягко выскользнула из его объятий, взяла за руку и вывела из комнаты.

За следующие месяцы компаньонка Танит привыкла к вину Хая. На пирах в храме она имела обыкновение поносить вино, которое выставляла верховная жрица, сравнивая его с вином Хая. И неизменно заканчивала похвалой самому жрецу.

— Замечательный человек! — говорила она во всеуслышание. — Никаких глупостей, как у остальных. Я вам рассказывала о Растафе Бен-Амоне, верховном жреце в правление сорок четвертого Великого Льва, когда я была храмовой ученицей? Ну и хлебнули мы с ним! — Ее старые глаза туманились, изо рта вытекала слюна. — Пьяница! — объявляла она с видом возмущенной добродетели. — Драчун! Ну и остальное. — Айна кивала. — Ужасный человек. — И она добродушно улыбалась своим древним воспоминаниям.

Кожаная труба с замазанными смолой сочленениями выталкивала из своих недр воздух, как вздохи умирающего динозавра. Нагнетаемый большими мехами с поверхности, здесь, на глубине в семьдесят футов, он почти утрачивал свою свежесть.

Тимон прислонился к мокрой поверхности скалы, прижавшись лицом к шлангу, чтобы вдохнуть жалкий ручеек свежего воздуха в пропахшей серой адской духоте шахты. Он страшно исхудал, под черной кожей отчетливо проступали все ребра, очерчивались все сухожилия. Голова раба походила на череп, с плоскими костями-щеками и ямами глазниц, в которых пылал огонь неукротимого духа.

Весь жир, вся лишняя плоть сгорели в жаре и непрерывной работе. Сквозь поры кожи выступала влага, подчеркивая шрамы, пересекавшие спину и охватывавшие грудную клетку, давно зажившие, превратившиеся в толстые рубцы на руках и ногах; свежие розовые шрамы, шрамы, покрытые струпьями; шрамы, из которых сочилась жидкость. Цепи болтались на его шее, висели на ногах и руках. Они натерли широкие мозоли — эти следы рабства он сохранит до конца жизни.

Тимон дышал. Грудная клетка ходила ходуном, расправляясь и опадая. Вокруг клубился дым, затемняя огонь лампы. Жар одурял, скала все еще тускло краснела, хотя костры уже превратились в груды пепла.

Пять дней они пытаются разрушить вкрапление твердого зеленого серпентина, закрывающее золотую жилу. Шестнадцать человек погибли в этих попытках: задохнулись в пару и дыму; были убиты разлетающимися осколками взорванного камня или просто побеждены жарой; упали на раскаленный пол и сгорели — плоть их прикипала к камню и отделялась от костей, издавая зловоние.

Сверху показался водяной пузырь. Его спускали на сплетенной из тростника веревке. Сделанный из шкуры быка, с тщательно зашитыми и просмоленными отверстиями, такой пузырь вмещал сорок галлонов жидкости, смеси воды с кислым вином.

Неподалеку стояло корыто. Тимон смочил в грязной теплой воде свой кожаный плащ, потом погрузил в воду сперва одну ногу, потом другую, пропитывая водой кожаные штаны и сандалии. Подошвы сандалий состояли из пяти слоев кожи, чтобы уберечь ступни от раскаленного пола. Тимон набросил плащ на плечи, завязал рот и нос тканью, сделал последний глоток из кожаной трубы и задержал дыхание. Потом поднырнул под висящий пузырь и принял его на плечи. Протянув руку, он рывком развязал узел, удерживавший пузырь, и, согнувшись под тяжестью жидкости, пошел в туннель.

Когда он приблизился к лаве, подошвы его сандалий начали шипеть и дымиться. Сквозь толстую кожу он чувствовал жар. От раскаленных стен било жаром, и он шел, преодолевая осязаемую силу этих ударов.

Времени на работу оставалось мало. У него уже заломило в груди, но он не смел вдохнуть отравленный продымленный воздух. Жар обжигая обнаженную кожу рук и лица, ступни адски болели от ожогов.

Он опустил пузырь на пол, повернулся и побежал сквозь клубящийся дым по жаркому туннелю, цепи болтались под плащом. Чаще всего люди погибали именно в этот момент, когда горячая скала слишком быстро разъедала пузырь и подносчик не успевал уйти от опасности.

Пузырь у Тимона за спиной лопнул. Сорок галлонов жидкости выплеснулись на раскаленную скалу, мгновенное сжатие разорвало поверхность, скала взорвалась, и осколок ударил Тимона по затылку. Это был скользящий острый удар, кожу, как бритвой, срезало до самой кости. Тимон пошатнулся, зная, что, если упадет, погибнет ужасной смертью. Теряя сознание, но удерживаясь на ногах, он подбежал к корыту и поскорее сунул голову в грязную пенистую воду. Затем — по спине бежали грязная вода и кровь — вцепился в кожаную трубу и стал жадно глотать воздух. Он кашлял, его тошнило, глаза слезились и лезли на лоб от боли.