Уилбур Смит - Птица солнца

Он сказал:

— Поздно, — и быстро осмотрелся в поисках укрытия. Люди появятся позже собак.

— Ты можешь спастись, — настаивала она. — Большая река близко.

— Без тебя нет спасения, — ответил он. Селена прижалась к нему, и он отнес ее туда, где на поляну выступала скала. Груда камней напоминала развалины древней крепости.

— Нас убьют, — сказала Селена. — Беглых рабов всегда убивают.

Тимон не ответил, только легко погладил ее по щеке.

— Мы умрем страшной смертью, — Селена повернула голову и глядела на него. — Разве не лучше умереть сейчас, пока не появились собаки?

Он не ответил, и тогда немного погодя она продолжала:

— У тебя есть меч, Тимон. Используй его.

— Если с ними маленький жрец, еще не все потеряно. Он имеет власть над царем и связан со мной узами духа. Он спасет нас.

Теперь собаки лаяли ближе и как будто бы громче — запах беглецов стал сильнее. Тимон встал и извлек меч из ножен. Он прошел между камней и посмотрел на холмы, с которых они спустились. В полумиле от них из леса на поляну вырвалась свора. Тридцать больших мускулистых псов, длинноногих, с грубой коричневой шерстью, с волчьими головами и клыками. Псов, выученных преследовать и сбивать с ног добычу.

Тимон смотрел на собак, и по спине его бежали мурашки. За собаками неслись псари в зеленых одеждах, с кнутами через плечо.

За псарями двигалась пятерка боевых слонов, в башнях на их спинах сидели воины и погонщики. Слоны легко следовали за сворой своей раскачивающейся походкой, которой можно покрыть пятьдесят миль за день.

Тимон заслонил глаза, стараясь разглядеть среди людей в башнях фигуру жреца. Но слоны были еще далеко, а собаки быстро приближались.

Он обернул плащом левую руку и плотнее сжал рукоять меча. Короткими взмахами повертел оружие, чтобы размять мышцы.

Передние собаки увидели его среди скал, и тут же басистый мерный лай сменился возбужденным воем. Прижимая уши, высунув между волчьими клыками розовые языки, развернулись веером.

Тимон отступил в углубление, где лежала Селена, загородив ее от нападающих коричневых тел.

Первый пес прыгнул на него, щелкая челюстями, целясь в лицо.

Тимон принял его на острие меча, вогнав клинок у основания горла и мгновенно убив собаку, но освободить лезвие не успел — на него прыгнул второй пес. Тимон сунул ему в пасть закутанную в плащ руку и ударил мечом третьего.

Свора наседала, а он рубил, колол, отбивался. Пса, вцепившегося ему в руку, он ударил о скалу, раздавив ребра, но другой вцепился Тимону в ногу и потащил на землю. Тимон вонзил меч ему в спину, и пес с воем отпустил его.

Еще один бросился ему в лицо. Этого Тимон ударил рукоятью меча. Большое шерстистое тело ударилось ему в грудь, клыки разорвали мышцы плеча.

Их было слишком много. Они рвали его, терзали, подавляли своим весом и силой. Тимон упал на колени, одной рукой удерживая брызжущее слюной животное подальше от лица и горла, придушив его, — но ему в спину, бока, живот вцепились другие.

И вдруг рядом оказались псари; они хлыстами отогнали собак, окликая их по именам, оттаскивая и надевая ошейники.

Тимон медленно поднялся. Он потерял меч, кровь из многочисленных укусов и ран текла по его сверкающему черному телу.

Он посмотрел на возвышавшегося над ним боевого слона. Его последняя надежда рухнула, среди охотников не было Хая Бен-Амона, а Ланнон Хиканус, Великий Лев Опета, смеялся.

— Недурно, раб, — смеялся Ланнон. — Я думал, ты доберешься до реки. — Он взглянул туда, где лежала Селена. — Мои начальники охоты оказались правы. Они по следам решили, что женщина повредила ногу и ты ее несешь. Благородный жест, раб, весьма необычный для дикаря. Но все равно это тебе дорого обойдется. — Ланнон взглянул на надсмотрщиков. — Похоже, нет смысла их возвращать. Казните их на месте.

Тимон посмотрел на царя и сильным чистым голосом произнес:

— Я живой символ этой любви.

Ланнон вздрогнул, вспомнив эти слова. Улыбка исчезла с его губ. Он смотрел на окровавленного раба, смотрел в его дымчатые желтые глаза. Несколько мгновений жизнь Тимона висела на волоске, затем Ланнон отвел взгляд.

— Хорошо, — кивнул он. — Ты напомнил мне о моем долге перед другом. Клянусь, ты будешь жить, проклиная миг, когда произнес эти слова. Ты будешь жить, но жить, тоскуя по сладости смерти. — Лицо Ланнона превратилось в маску холодного гнева, и он повернулся к надсмотрщикам. — Этот человек не будет казнен, но он объявляется неисправимым, и на него нужно навесить цепи в два таланта. — Почти сто фунтов цепей будет он теперь носить днем и ночью, бодрствуя и во сне. — Отправьте его в шахты Хилии. Передайте надсмотрщикам, что его следует использовать на самых глубоких уровнях. — Следя за лицом Тимона, Ланнон продолжил: — Женщина не может требовать моей защиты, но тем не менее мы возьмем ее с собою. Привяжите ее к башне одного из слонов, пусть идет за ним.