Уилбур Смит - Птица солнца

Хай прошептал:

— На колени! — И пнул гиганта. Тимон медленно опустился на одно колено и склонил голову.

— Но он принадлежит богам, — хрипло возразил Ланнон. — Ты сам объявил его отмеченным богами, жрец.

Хай собрался с силами, чтобы принести свою жертву. Хотя он уже объяснил все и богам и Тимону, он волновался. Необходимо вернуть милость царя, а это единственный способ. Иначе из тупика не вырваться. Он должен отдать раба. Хай просил у великого Баала позволения пренебречь знаками на ногах раба. Он просил об этом вслух, в полдень, расхаживая по плоской крыше своего дома. Послышался отдаленный раскат летнего грома — это и был нужный Хаю ответ. Боги ответили, но Хай все равно нервничал: ответ был неясный и двусмысленный. К тому же Хаю было невероятно трудно признавать свою ошибку, это подрывало самые основы его существа.

— Мой господин, — сказал Хай. — Я ошибся. Боги сообщили мне, что знаки не священны.

Ланнон посмотрел на Хая и слегка покачал головой, как будто не верил своим ушам.

— Ты хочешь сказать… ты отдаешь его в полную мою власть? Я могу немедленно казнить его, если захочу? — Он наклонился, пристально глядя на Хая. — Ты отдаешь его мне без условий?

— Я заявил о своей любви к царю, — ответил Хай и ногой подтолкнул Тимона.

Громким рокочущим басом на почти совершенном пуническом Тимон произнес:

— Я здесь в доказательство этой любви.

Ланнон откинулся на подушках. Он обдумывал положение, лицо его снова нахмурилось.

— Ты хочешь связать меня! Условия все равно есть, только неявные, — прорычал он.

— Нет, мой господин. Никаких цепей, кроме уз дружбы, — негромко сказал Хай. Они смотрели друг другу в глаза. Ланнон зарумянился от гнева, Хай сохранял спокойствие.

Неожиданно лицо Хая сморщилось, птичьи глаза блеснули. Серьги, свисающие на щеки, задрожали от сдерживаемого смеха. Ланнон раскрыл рот, собираясь громогласно отвергнуть предлагаемый дар и дружбу, но вместо этого с его губ сорвался смех. Царь смеялся, пока слезы не хлынули по щекам, а между приступами смеха стонал от боли в мышцах живота.

— Лети для меня, Птица Солнца, — прорыдал он, и Хай уселся рядом с ним на подушки, сотрясаясь от смеха.

— Рычи для меня, Великий Лев, — воскликнул он, и девушка-рабыня наполнила вином чашу и поднесла ему. Хай отпил половину и протянул чашу Ланнону. Тот осушил ее. Несколько капель вина вытекли из уголков рта и пропали в золотой бороде. Ланнон разбил чашу о каменный пол и сжал плечи Хая.

— Мы потеряли много времени, моя Птица Солнца. Надо наверстать его. Что сначала?

— Пить, — сказал Хай.

— Ага! — воскликнул Ланнон. — А потом?

— Охотиться, — предложил Хай, выбрав любимое занятие царя.

— Охотиться! — повторил Ланнон. — Пошлите за начальниками охоты, завтра мы отправляемся добывать слонов!

— Астарта, мать земли, как умножилась твоя краса, — бормотал Хай, грациозно раскачиваясь и глядя в ночное небо. Он пошатнулся, но прислонился к стене и не упал. Выпрямившись, он продолжал рассматривать удивительный астрономический феномен. Над пирующим городом повисли четыре серебряные луны. Хай закрыл один глаз, и три луны исчезли, открыл — и они вновь появились.

— Астарта, направь стопы твоего слуги, — попросил Хай, оттолкнулся от стены и пошел по узкой улице в сторону гавани. Споткнулся о тело, лежащее в тени, и неуверенно наклонился в поисках признаков жизни.

Тело, когда Хай повернул его на спину, издало пьяный крик: разнесся сильный запах вина. Это напомнило ему о телах, лежавших повсюду в оставленном им банкетном зале. Среди них улыбался во сне Ланнон.

— Сегодня у тебя хорошая компания, гражданин Опета, — усмехнулся Хай и пошел дальше по переулку. В углу, у стены, шевельнулась тень. Хай с любопытством посмотрел на нее, увидел две головы и одно тело, услышал тяжелое дыхание и страстные вздохи. Ошибиться в свойстве этой возни было невозможно. Хай улыбнулся, споткнулся и чуть не упал. Из тени на него смотрело испуганное девичье лицо.

— Да плодоносит все на земле, — негромко сказал он и пошел дальше, и тотчас еще одна темная фигура выскользнула из-за угла и последовала за ним. Фигура была полностью укутана в грубый коричневый плащ и двигалась крадучись и целеустремленно.

На пристани было людно, шло веселье, повсюду горели костры. В неподвижных черных водах озера вспыхивали яркие красные отблески. Вокруг костров, взявшись за руки, плясали люди. Некоторые женщины, отбросив все запреты, обнажились по пояс, и брызги вина на их белом теле казались брызгами крови.