Уилбур Смит - Птица солнца

— Думаю, нет, — ответил себе Ланнон. — Как только я увидел его на вершине холма, я понял, что он опасен. Смертельно опасен. Не думаю, что мы можем даровать ему жизнь, Хай. Из него получится прекрасный вестник богам. Посвятим его Баалу и пошлем как вестника в знак благодарности за исход кампании.

— Мой господин, — Хай говорил негромко, чтобы слышал только Ланнон. — Этот человек мне небезразличен. Я чувствую, что могу просветить его, показать ему истинных богов. Он молод, мой господин, я поработаю над ним, а когда он будет готов, мы вернем Манатасси его народу.

— Птицы выклевали твой мозг? — Ланнон изумленно взглянул на Хая. — Зачем возвращать его венди, если мы потратили столько сил, чтобы захватить его?

— Мы смогли бы сделать его союзником, — Хай отчаянно старался объяснить свою мысль. — Благодаря ему мы могли бы заключить договор с племенами — он послужил бы безопасности наших северных границ.

— Договор с варварами! — Теперь Ланнон рассердился. — Что за вздор? Говоришь, безопасность северных границ? Одно и только одно обезопасит наши северные границы — острый меч в сильной руке.

— Мой господин, выслушай меня.

— Нет, Хай. С меня хватит. Он должен умереть — и вскоре. — Ланнон встал. — Сегодня на закате. Подготовь его к отправке. — И Ланнон ушел.

— Распустить легион, — приказал Хай командирам и кивнул надсмотрщикам, чтобы увели пленника. Но Манатасси сделал шаг вперед, таща за собой на цепях двух человек.

— Высокорожденный! — обратился Манатасси к Хаю. Тот удивленно обернулся. Он не ожидал такого уважительного обращения.

— Что?

— Смерть? — спросил Манатасси, и Хай кивнул.

— Смерть, — признал он.

— Но ты защищал меня? — снова спросил Манатасси, и Хай снова кивнул.

— Почему? — настаивал царь-раб.

Хай не смог ответить. Он устало и недоуменно развел руками.

— Уже дважды, — сказал царь-раб. — Вначале ты отвернул от меня лезвие, которое несло мне смерть, а теперь вступился за меня. Почему?

— Не знаю. Не могу объяснить.

— Ты чувствуешь связь между нами, — объявил Манатасси, и голос его стал низким и вкрадчивым. — Связь духа. Ты чувствуешь ее.

— Нет. — Хай покачал головой и поспешно вышел из палатки. Большую часть дня он работал над свитками, увековечивая ход кампании, описывая пожар города и битву у брода, перечисляя боевые награды и количество взятых рабов, добычу и славу, но не мог заставить себя написать о Манатасси. Этот человек скоро умрет, пусть умрет и память о нем, пусть не тревожит она живущих. В памяти Хая всплыли оброненные Ланноном слова — «черный зверь», так он назвал плененного царя. В полдень жрец обедал с Бакмором и другими молодыми военачальниками, но его настроение оказалось заразительно, и обед прошел неудачно, разговоры велись сдержанно и натянуто. Затем Хай провел час со своими помощниками и квартирмейстерами, занимаясь делами легиона, потом упражнялся с топором, пока пот не побежал по его телу ручьями. Он отскреб себя от грязи, умастил маслом, облачился в чистые одежды для жертвоприношения и пошел к палатке Ланнона. Ланнон совещался со своими советниками и чиновниками, рассевшимися вокруг него на подушках и шкурах. Ланнон поднял голову, улыбнулся и подозвал Хая.

— Выпей со мной, Хай. Пройдет немало дней, прежде чем мы сможем распить другую чашу — завтра на рассвете я тебя покидаю.

— Почему, мой господин?

— Спешно возвращаюсь в Опет. Предоставляю тебе наилучшим образом распорядиться рабами и скотом.

Они выпили вместе, обмениваясь бессвязными для стороннего слушателя репликами старых друзей. При этом Хай все время подводил разговор к судьбе Манатасси, а Ланнон искусно переводил его на другое. Наконец Хай в отчаянии сказал напрямик:

— Царь венди, мой господин… — и осекся.

Ланнон с грохотом поставил чашу, так что она треснула и остатки красного вина пролились на шкуры, на которых они сидели.

— Ты слишком много себе позволяешь. Я приказал его убить. Это решено.

— Я считаю это ошибкой.

— Оставить его жить — куда более серьезная ошибка.

— Мой господин…

— Хватит, Хай! Довольно, я говорю! Ступай и пришли его. На закате царя венди привели на берег реки, на открытую площадку под стенами гарнизона Сетта. Он был одет в кожаный плащ с вышитыми символами Баала, в символических цепях жертвы. Хай стоял со жрецами и знатью; когда привели обреченного царя, его взгляд остановился на Хае. Ужасные желтые глаза, казалось, впились в его плоть, извлекли душу через зрачки.