Уилбур Смит - Птица солнца

Хай увидел мчащееся на них стадо, схватил обезумевшего от крови царя и стащил его на дно ямы. Они лежали, закрыв головы руками, а края ямы над ними осыпались от ударов копыт. Земля засыпала их; они прикрыли лица одеждой и дышали с трудом.

Молодая зебра упала в яму прямо на них. Она в ужасе лягалась, ржала, и без разбора рвала все вокруг мощными желтыми зубами. Смертельная опасность.

Хай откатился от острых, как бритва, копыт. На мгновение застыл, прицеливаясь, и выбросил вверх правую руку. Острие топора с грифами вонзилось испуганному животному под челюсть и глубоко проникло в мозг. Зебра забилась над ними, мягкая, теплая, и ее туша защитила их от копыт, которые продолжали бушевать наверху.

Буря стихла, миновала и теперь гремела на расстоянии. В последовавшей тишине Хай повернулся к Ланнону.

— Ты не ранен?

Ланнон с трудом выполз из-под мертвой зебры. Они выбрались из ямы и с удивлением огляделись.

На 500 шагов в ширину и на такое же расстояние в глубину земля была сплошь покрыта мертвыми и умирающими животными. Лучники и копейщики выбирались из ям и тупо оглядывались, как пьяные.

Цепь загонщиков, казалось, приближалась вброд по морю пыли, которая затмила даже небо; полные боли крики и блеяние раненых и умирающих животных заглушали все вокруг.

Загонщики шли рядами по полям окровавленной плоти, их мечи вздымались и падали: они добивали раненых. Хай достал кожаную фляжку с зенгским вином.

— На тебя всегда можно положиться, — улыбнулся Ланнон и с жадностью стал пить. Капли вина блестели в его бороде, как кровь. — Была ли когда-нибудь подобная охота? — спросил он, возвращая фляжку Хаю.

Хай отпил и посмотрел на поле.

— Едва ли, — ответил он.

— Добычу прокоптим, высушим — и снова начнем охоту, — пообещал Ланнон и зашагал, чтобы упорядочить бойню.

Над равниной повис высокий купол оранжевого света, света десяти тысяч костров. Всю вторую половину дня и всю ночь армия разделывала огромную добычу. Мясо резали на полосы и развешивали на стойках над дымящимися кострами. Сладкий запах свежей убоины, затхлая вонь потрохов и шипение жарящегося мяса разносились по всему лагерю. Хай сидел в своей кожаной палатке и работал при мерцающем свете масляной лампы.

Из темноты появился Ланнон, все еще покрытый пылью и засохшей кровью.

— Вина! Птица Солнца, ради любви к другу. — Он сделал вид, что падает с ног от жажды, и Хай протянул ему амфору и чашу. Презрительно отстранив чашу, Ланнон напился прямо из горлышка и рукой вытер бороду.

— Я принес новости, — улыбнулся он. — Убито тысяча семьсот голов.

— И сколько среди них человеческих?

— Пятнадцать человек погибло, есть раненые, но разве дело того не стоило?

Хай не ответил, и Ланнон продолжал.

— Есть и другие новости. И другое мое копье попало в цель. У Аннель не пришли месячные.

— Южный воздух благотворен. Всего два месяца — и все уже беременные.

— Воздух ни при чем. — Ланнон рассмеялся и снова отпил вина.

— Я доволен, — сказал Хай. — Больше древней крови для Опета.

— Когда это ты беспокоился о крови, Хай Бен-Амон? Ты доволен, что можно будет баловать больше моего отродья. Я тебя знаю. — Ланнон подошел и встал рядом с Хаем. — Ты пишешь? — спросил он без необходимости. — Что это?

— Песня, — скромно ответил Хай.

— О чем?

— Об охоте, о сегодняшней охоте.

— Спой, — приказал Ланнон и упал на покрытое шкурами ложе Хая, все еще держа амфору за горлышко.

Хай взял лиру и присел на тростниковую циновку. Он запел, а когда умолк, Ланнон некоторое время молча лежал, глядя за раздвинутый полог палатки во тьму ночи.

— Мне это видится иначе, — сказал он наконец. — Для меня это просто жатва, урожай мяса.

Он снова замолк.

— Тебе не понравилось? — спросил Хай, и Ланнон покачал головой.

— Ты правда считаешь, что мы сегодня уничтожили нечто невосстановимое?

— Не знаю. Может, и нет. Но если мы будем так охотиться каждый день или хотя бы раз в десять дней, разве мы не превратим эту землю в пустыню?

Ланнон поразмыслил над полупустой амфорой, посмотрел на Хая и улыбнулся.

— Мы сделали достаточный запас мяса. Больше в этом году охотиться не будем, только за слоновой костью.

— Мой господин, кувшин прилип к твоей руке? — негромко спросил Хай, и Ланнон некоторое время смотрел на него, потом расхохотался.

— Поторгуемся. Еще одна песня, и я отдам тебе вино.

— Честный договор, — согласился Хай.

Когда амфора опустела, Хай послал одного из своих стариков-рабов за другой.