Александр Бруссуев - Полярник

Олег, электромеханик, ответил:

— Сейчас, надо подумать.

— Что тут думать! — взвился капитан. — Найди мне питание немедленно!

— Если я не буду думать, то стану штурманом, как Вы, — ответил Олег, наклонившись к компьютеру и на задней панели включив выключатель. Питание сразу возобновилось.

— Ну, а я здесь зачем? — поинтересовался старший механик Игорь.

Капитан прокричал по-русски:

— Это очень важно!

И на всякий случай отбежал к окну.

Я промолчал.

Чего-то у меня не очень получается настроиться на философский лад. Я начинал понемногу пропитываться влагой, поэтому быстро предпринял вторую, последнюю попытку. Почему-то на сей раз вспомнились судовые туристы.

Есть такая категория бездельников, оказывается. Покупают они себе тур на какой-нибудь грузовой теплоход и ездят с ним некоторое время, обитая в свободной каюте. Вот уж, действительно, у кого с головой не все в порядке.

Ехали мы разок северным морским путем в Канаду. Атлантика буянит бесконечно и крайне свирепо. Спать невозможно — удары волн о корпус судна сбрасывают с постели. Качает жестоко, катается из угла в угол, бьется и ломается все, что угодно. Кушать можно лишь стоя, расставив ноги и упершись спиной в переборку. Лопаются трубы, их приходится чинить по ходу дела. Оборвался с места крепления гак грузового крана. Вовремя заметили слабину, матросы завели троса и вручную пытаются набить его. Если не удастся, то размолотит половину надстройки вместе с рубкой, оборвется стрела. В общем ситуация близка к критической.

Два туриста из Германии, разряженные, как сектанты неизвестной (пока) в России секты наперегонки бросаются в рубку с цифровыми камерами наперевес. Они, мешая надрывающемуся народу, снимают действие, восторженно кивая друг другу. Боцман — филиппинец, грубо пихает одного с пути, матрос, балансирующий с талевкой, поддает пинка другому. Но туристы довольны — такое шоу!

Когда проблема решена ценой неимоверных усилий филиппинской палубной команды, сектанты интересуются у мастера, нестарого еще поляка:

— Это у вас называется «Борьба за живучесть»?

Тот в ответ устало кивает седой головой.

— Круто, вот бы заснять момент, когда судно тонет после неудачной борьбы! — восторженно щелкает пальцами турист повыше ростом.

Капитан темнеет лицом.

— Ну, а что вы делаете, если судно вдруг утонет? — не унимается турист пониже.

— Тонем вместе с пароходом и молимся Богу!

— Круто! — в один голос восхищаются сектанты.

Они переговариваются на немецком, глаза горят возбуждением.

Капитан, устав слушать их бред (он понимал по-немецки), достает сигарету и, щурясь от дыма, сам задает вопрос:

— А что будете делать вы, если наше судно начнет тонуть?

Туристы переглядываются: они не понимают смысла, ведь они заплатили деньги за билет, а, стало быть, к команде никакого отношения не имеют.

— Понятно! — подытоживает мастер. — Вы будете энергично махать своими ручонками и улетите на берег получать неустойку.

Сектанты пожимают плечами:

— А причем здесь мы?

Капитан тоже пожимает плечами:

— Точно, ни при чем. Ведь вы же едете на другом пароходе!

Все-таки торчать на носу, намокая все больше и больше, становится неуютно. Я в задумчивости продекламировал, обращаясь к хмурому небу:

— Над землей бушуют травы,

Облака плывут кудрявы.

И одно, вон то, что справа -

Это я. Это я, и нам не надо славы.

Мне, и тем, плывущим рядом.

Нам бы жить — и вся награда.

Но нельзя.

Я потянулся в обратный путь. Спокойствие, за которым я сюда пробирался, как-то не обнаружилось. Нашел, скорее, какое-то раздражение.

Перед самой надстройкой зацепился карманом комбинезона за поднятый береговой трап, и тут же меня накрыла волна, пребывающая до этого в засаде. Сбить с ног у нее не получилось, но намочила меня до нитки. Вдобавок, карман порвался с мясом, чуть ли не до середины задницы. Это разозлило меня еще больше.

Я вошел в ЦПУ, оставляя за собой мокрые следы. Три пары глаз воззрились на мое явление.

— Что, не ждали? — свирепо сказал я и дернул за болтающийся карман, как за кольцо парашюта.

Комбез порвался окончательно и часть его (нижняя) сползла, ничем не удерживаемая, до колен. «Перебор!» — подумал я про себя, увидев открытые рты машинной команды.

Дед изменился лицом, бочком-бочком пробрался мимо меня и шмыгнул вон. Второй механик, казалось, впал в ступор: взгляд его остановился и приобрел неестественное остекленение. Из открытого рта пока не показалась струйка слюны, но к этому все шло. Лишь электромеханик Витя учащенно моргал, не зная, то ли смеяться, то ли тревожиться. Для порядка я ему подмигнул. Он сразу успокоился: