Александр Бруссуев - Полярник

В ответ мы платили ему той же монетой. Вечером, посидев сообща в кают-компании на просмотре по видеомагнитофону чего-нибудь этакого интригующего, мы никогда не шумели. Шишук, любящий общество, всегда присоединялся к нам, ему выделялся самый удобный стул. Он начинал просмотр с нами, но через полчаса силы у него иссякали, он засыпал. По окончании сеанса мы, стараясь не шуметь, тихонько расходились. Последний выключал свет и закрывал дверь.

Капитан мог проспать в сидячем положении до рассвета, чем неоднократно пугал повариху, в шесть утра начинающую свой рабочий день. Откроет она дверь, включит свет, не сомневаясь в том, что одна, а тут со стула с кряхтеньем подымается капитан — и падает ей под ноги. Свои-то конечности за ночь затекли.

Повариха орет белугой, предчувствуя недоброе (капитанский паралич, или, того хуже), мастер на палубе молчаливо пилькает глазами — пытается собраться с мыслями и вспомнить, что он тут делает, и кто это орет над ним. Плач Ярославны прекращается только тогда, когда Шишук принимается осмысленно шевелиться.

Иногда, конечно, до утра капитан не досиживал: вставал в кромешной тьме, путался ногами в стульях — и опять на палубу, пытаясь сориентироваться в пространстве.

Все это происходило опять же беззлобно.

Вот только как бороться с одолевающей тоской, капитан Шишук не научил.

Однако опущенные ниже палубы руки нисколько не должны были влиять на мои ежедневные тренинги. Я продолжал каждое доступное утро (если здорово не качает) выходить на зарядку, после работы читать книги и смотреть фильмы на английском (этим я тешил себя, что практикую английский язык). Нельзя унывать, но так хочется себя пожалеть!

Мы минули очередной тайфун, скрывшись между островами, на одном из которых курился всамделишный вулкан. Я бодренько вышел на палубу в шесть тридцать, замахал на ветру руками в разные стороны, разгоняя сон и вялость. Повисел на рукотворном турнике и вдруг, посреди очередного подтягивания, увидел вдалеке на волнах пятнистую ленту шириной эдак в полтора метра. Лента эта причудливо извивалась и целенаправленно куда-то плыла. Очень она напоминала мне единое целое, что наводило на ассоциацию с огромной змеей. Анаконды в морях не водятся, да и эта штука была явно покрупнее.

Я протер глаза, забрался на верхнюю палубу — лента не исчезла, продолжала себе извиваться. Однажды в Персидском заливе я наблюдал, как плавают змеи посреди моря. Очень похоже, правда, раз в двадцать больше. Бежать за фотоаппаратом не было никакого смысла — нету у меня профессиональной камеры, а на свою хорошую, но бытовую, в этом случае надежды мало.

Конечно, можно предположить, что я вижу легендарного морского змея. Плюсы в этом предположении: я не пьян и вполне отдаю отчет реальности, к тому же я действительно вижу что-то. Минусы: морской змей вроде бы только легенда, по сообщениям очевидцев встречается он вне судоходных путей. Здесь же суда курсируют не так, чтобы очень уж редко.

Тем временем то, что я продолжал пытаться идентифицировать, как тварь божью, то ли нырнуло, то ли постепенно потонуло.

Я продолжил свои занятия, не переставая придумывать версии. Вариант, что довелось мне подсмотреть за тайной двух океанов, тесно переплетался с предположением о переутомлении и кратком помешательстве. Это меня не очень устраивало. Безусловно, делиться с кем-нибудь из команды своими естествоиспытательскими наблюдениями я не собирался, но для себя самого тоже нужно было придумать объяснение.

Наконец, отжавшись от палубы сто раз вверх ногами, я придумал, что я видел на самом деле. Кровь прилила к мозгам и стимулировала рождение объяснения этого феномена. А, точнее, целых два объяснения.

Во-первых, это мог быть косяк совершенно безумной морской рыбы, чешуя которой рождала маленькие блики в лучах восходящего солнца, тем самым создавая эффект пестрой ленты. В гениальном фильме режиссера Масленникова погибшая героиня тоже спутала змею с пестрой лентой.

Во-вторых, это могли быть заурядные рыбацкие сети, сбитые в полосу былой непогодой, точнее, видимая их составляющая — поплавки. Почему они потом куда-то подевались — пес их знает, может, под определенным углом просто не просматриваются.

Но в глубине души так хотелось верить, что мимо проплыл древний морской змей! Жаль, что чудес не бывает.

Тем временем мы пришли в Токио вместо планируемой Йокохамы. Стоянка, как то водится, была невелика — часов шесть. Потом двухчасовой переход в Йокохаму, опять же четверть суток — и в обратный путь к Шанхаю.