Олесь Донченко - Карафуто

Полицаи видели теперь, что встревожило собаку. Возле болотца ясно отпечатался человеческий след. Он был совсем свежий. Человек здесь пил воду и отсюда ушел в чащу, где начинался валежник. Отпечатки следов терялись в зарослях папоротника.

Полицаи начали совещаться. Они были очень уставшие. Один из них хромал, у другого на щеке засохла кровь — сучок сорвал кожу.

Быстро надвигалась таежная полумгла.

— Мы дальше не можем идти, — сказал один из полицаев. — Мне кажется, мы заблудились. Что же касается преступника…

— Он совсем недалеко, — подхватил второй. — Посмотрите на пса, как он рвется вперед. И эти следы свидетельствуют, что…

— Подождите, я вас примирю, — сказал третий. — Пес действительно рвется, но это его личное дело. Возможно, он, вправду, недалеко чувствует беглеца. Но мы дальше не пойдем и завтра возвратимся назад. А пса я предлагаю сейчас же отвязать. Пускай бежит. Если он найдет преступника, то сумеет задержать его без нашей помощи.

— Но…

— И не беспокойся. Пес залает, если надо будет. И тогда мы поспешим ему на помощь.

Полицай отцепил от ошейника конец поводка, и дог бесшумно помчал в чащу, беря след.

Опасность становится безмерно страшнее, если появляется неожиданно.

«Конец! Меня поймали!» Юноша ждал, что сейчас услышит шаги и голоса людей, которые его схватят. Тем не менее прошло несколько секунд, показавшихся вечностью, а вокруг, как и раньше, была тишина и темнота, и только потихоньку рычал пес.

Юноша быстро пришел в себя, и тогда новая мысль пронизала его мысли:

«Да это же, наверное, Гохан!»

Боясь пошевелиться, Володя тихим и спокойным голосом позвал:

— Гохан! Ты не узнал? Это же я! Гохан!

Рычание прекратилось. Юноша осторожно встал на локоть. Гохан отступил, и в темноте Володе показалось, что пес даже завихлял хвостом.

«Итак, я не ошибся: это, в самом деле, Гохан!»

И, встав на ноги, Володя тихо, но строго приказал:

— Гохан, иди прочь! Иди прочь!

Пес постоял, потом повернулся и ушел, и уже издали под его лапой треснула сухая ветка.

Володя был убежден, что вслед за псом придут полицаи. Нельзя было оставаться здесь ни минуты.

Юноша снова тронулся в путь. Но он знал, что это чрезвычайно трудная вещь — идти через тайгу ночью. И вдобавок вокруг была страшная глушь, и совсем неизвестно, куда следовало идти. Что, если наткнешься прямо на полицейский отряд?

Володя сел на упавший ствол дерева и так просидел до рассвета.

Он едва не плакал от жалости к самому себе. Такой он был маленький среди нетронутой таежной глухомани. Но ни на миг не угасала в его сердце живая искра жгучего желания — все вынести, все преодолеть, возвратиться на родину и спасти отца.

И здесь появлялись такие воспоминания, такие родные и любимые лица, что сердце начинало неистово колотиться в груди, рваться наружу, словно оно было заперто в тесной железной клетке.

Три дня шел Володя сквозь тайгу. Мучил голод. По дороге он ел корешки, растения, ягоды. Потом посчастливилось палкой добыть дятла. Он показался самой вкусной едой в мире.

Иногда случались рябчики, но добыть их было невозможно. Володя сожалел, что, убегая, выбросил револьвер.

В конце третьего дня пути юноша пересек высокие сопки, покрытые густым лесом. И решил, что надо идти напрямик. До сих пор он шел просто на север. Не хотелось уклоняться от направления, обходить сопки. И вдобавок это забрало бы много дополнительного времени.

Всем существом Володя рвался на север. Ибо знал, что каждый шаг приближает его к пятидесятой параллели, за которой начинается советская земля. Он проклинал время, упущенное в японской лаборатории. Теперь бы уже он мог быть в родной стране.

Утром он начал подъем на сопку, а в полдень уже был на ее вершине.

Северной склон сопки, очень отвесный, порезанный оврагами, был оголен лесным пожаром. Печальное, неприятное чувство вызвали химерические груды угля, оставшегося от погибших деревьев. Обгорелые пеньки и стволы тоскливо чернели между буйной зеленью молодого леса, поднимавшегося над этими трупами таежных великанов.

С северной стороны сопки открывался величественный и дикий вид на тайгу, на далекие горы и равнины, на лесную речку, поблескивавшую серебром далеко внизу между деревьями.

Володя стоял, очарованный величественной красотой этой суровой нетронутой природы. Над необъятным океаном темно-зеленой хвои в воздухе носились две черных вороны. Их резкие крики «кррабб! кррабб!» долетали до Володи, как голос непроходимой тайги.