Уилбур Смит - Власть меча

Прежде чем рефери смог развести их, чтобы осмотреть повреждение, прозвучал гонг; Манфред, шатаясь, пошел в свой угол, и дядя Тромп бросился ему навстречу.

– Я прекращаю бой! – яростно прошептал он, рассматривая страшную рану. – Ты не можешь драться. Потеряешь глаз!

– Если вы сейчас прекратите бой, – ответил Манфред, – я вас никогда не прощу.

Голос его звучал негромко, но желтый огонь в глазах предупредил Тромпа Бирмана, что Манфред совершенно серьезен. Старик хмыкнул. Он промыл рану, обработал ее кровоостанавливающим карандашом. Подошел рефери и стал осматривать глаз, поворачивая лицо Манфреда к свету.

– Можете продолжать? – негромко спросил он.

– За Volk и за фюрера, – так же негромко ответил Манфред, и рефери кивнул.

– Вы мужественный человек! – сказал он и дал знак продолжать бой.

Последний раунд стал бесконечностью боли. Удары американца, словно молот, обрушивались на тело Манфреда, оставляя кровоточащие синяки, и каждый отнимал все больше сил, уменьшал возможность сопротивляться следующему удару.

Каждый вдох вызывал сильнейшую боль, раздвигая порванные мышцы и сухожилия груди, обжигая легкие. К боли в правой руке добавлялась боль от каждого нового удара, тьма угрожала поглотить единственный оставшийся глаз, и Манфред потерял способность видеть приближающуюся руку противника. Боль, как сильный ветер, гудела в его барабанных перепонках. Ломакс избивал его, превращая лицо в кровавое месиво, но Манфред держался на ногах.

Толпа пришла в неистовство, жажда крови сменилась жалостью, а потом ужасом. Зрители кричали, требуя от рефери прекратить это зверство, но Манфред оставался на ногах и делал жалкие попытки бить левой, а удары продолжали обрушиваться на его слепое лицо и изувеченное тело.

Наконец – слишком поздно – прозвучал гонг, а Манфред Деларей все держался на ногах. Он стоял посреди ринга, покачиваясь из стороны в сторону, неспособный видеть, неспособный чувствовать, неспособный отыскать дорогу в свой угол. Дядя Тромп подбежал к нему и нежно обнял. Он плакал, уводя Манфреда назад, слезы бесстыдно текли ему в бороду.

– Бедный Мэнни, – шептал он. – Надо было запретить. Остановить бой.

В противоположном углу ринга Сайруса Ломакса окружила толпа поклонников. Они смеялись, хлопали его по спине, и Ломакс устало, но торжествующе пританцовывал, ожидая, когда судьи подтвердят, что он победил; тем не менее он бросал встревоженные взгляды в противоположный угол ринга, на человека, которого уничтожил. Он собирался, как только будет сделано объявление, подойти к нему и выразить восхищение подобным мужеством.

– Achtung! Achtung! – Рефери в одной руке держал судейские карточки, в другой микрофон. Голос его гремел в громкоговорителе. – Дамы и господа! Победитель и обладатель золотой медали Олимпийских игр – Манфред Деларей из Южной Африки!

Напряженная недоверчивая тишина царила в огромном зале целых три удара колотящегося сердца Манфреда, затем послышался протестующий рев, гневные крики, свист и топот. Сайрус Ломакс, словно обезумев, бегал по рингу, тряся канаты, он кричал на судей, отчаянно дергался, а сотни зрителей пытались подняться на ринг и устроить импровизированную демонстрацию против такого неожиданного решения.

Полковник Больдт кивнул кому-то в конце зала. Колонны штурмовиков быстро двинулись по проходам, окружили ринг, отогнали рассерженных зрителей и расчистили коридор к раздевалке, куда торопливо увели Манфреда.

Рефери с мегафоном пытался оправдать решение судей.

– Судья Краузер отдал пять раундов Деларею, один раунд вничью и четыре Ломаксу…

Но его никто не слушал – рев толпы почти заглушал громкоговоритель.

– Женщина, должно быть, на пять-шесть лет старше тебя, – осторожно говорил дядя Тромп, старательно подбирая слова.

Они гуляли по садам Тегель. В воздухе чувствовался первый осенний холодок.

– Она старше меня на три года, – ответил Манфред. – Но это не имеет значения, дядя Тромп. Важно только, что я люблю ее, а она любит меня.

Его правая рука все еще была в гипсе и висела на перевязи.

– Мэнни, тебе еще нет двадцати одного года, ты не можешь жениться без разрешения опекуна.

– Ты мой опекун, – сказал Манфред, повернув голову и глядя своими приводящими в смущение желто-топазовыми глазами. Дядя Тромп опустил взгляд.

– Как ты будешь содержать жену? – спросил он.

– Министерство культуры Рейха предоставило мне стипендию, чтобы я мог закончить курс и получить диплом юриста в Берлине. У Хайди хорошая работа в Министерстве информации и квартира, а я буду выступать на профессиональном ринге, пока не начну карьеру юриста. Тогда мы вернемся в Южную Африку.