Уилбур Смит - Власть меча

Манфред Деларей первым вышел на ринг. Он был в зеленых шелковых трусах и зеленой майке с изображением антилопы, волосы коротко подстрижены. Поднимая над головой руки в перчатках и благодаря за аплодисменты, он окинул взглядом ряды сидений. Немецкая спортивная публика приняла его как одного из своих героев; сегодня вечером он защищал превосходство белой расы.

Он почти сразу увидел Хайди Крамер, потому что знал, где ее искать, но не улыбнулся. Она тоже с серьезным видом смотрела на него, и Манфред почувствовал, что ее присутствие придает ему сил. Он перевел взгляд дальше и неожиданно нахмурился: к любви примешался гнев.

Эта женщина была здесь. Он всегда думал о Сантэн Кортни «эта женщина». Она сидела всего через три места от его любимой Хайди. Невозможно было не узнать эти густые темные волосы. Желтый шелк, бриллианты – она была элегантна и спокойна; Манфред ненавидел ее так сильно, что чувствовал во рту вкус этого гнева, похожий на вкус желчи и квасцов.

– Почему она вечно меня преследует? – удивился он. Она была среди зрителей на всех других его боях, а рядом с ней всегда сидел высокий высокомерный мужчина с большим носом и ушами.

Сантэн наблюдала за ним с тем смущающе загадочным выражением в темных глазах, которое он уже хорошо знал. Он намеренно повернулся к ней спиной, пытаясь передать всю силу своего презрения и ненависти, и смотрел, как в противоположный угол ринга выходит Сайрус Ломакс.

У американца было мускулистое тело цвета молочного шоколада и совершенно африканская, как у древних бронзовых статуэток князей Ашанти [70] Один из африканских народов, живущий преимущественно в Гане. В XVIII веке создал мощное государство. , величественная голова с куполообразным лбом и широко расставленными глазами, с толстыми губами в форме ассирийского боевого лука и широким плоским носом. На его груди красовались красные, белые и синие полосы и звезды, и от него исходило ощущение угрозы.

«Это твой самый опасный противник, – предупреждал Манфреда дядя Тромп. – Если сможешь победить его, победишь всех».

Рефери вызвал их в центр ринга, назвал имена боксеров, и толпа взревела, услышав имя Манфреда. Возвращаясь в свой угол, Манфред чувствовал себя сильным и неуязвимым. Дядя Тромп смазал вазелином его щеки и брови и сунул в рот капу.

Он ладонью шлепнул Манфреда по плечу, словно подгонял быка, и прошептал ему на ухо:

– Быстрый, как мамба! Смелый, как медоед!

Манфред кивнул, приноравливая массивную резиновую защитную накладку на зубы, и по гонгу встал в белом свете прожекторов. Американец двинулся ему навстречу, подкрадываясь, как черная пантера.

Они сражались на равных, дрались на близкой дистанции и дрались жестоко, обмениваясь ударами, способными искалечить и оглушить, но чуть-чуть не достигавшими цели, с почти сверхъестественной сосредоточенностью угадывая намерения противника и отворачиваясь, отскакивая, ныряя, используя пружинящую силу канатов, ставя блоки предплечьем, перчатками и локтями; ни одному не удавалось ударить, но оба были настроены враждебно, быстры и опасны.

Гонг отсчитывал раунды – пять, шесть, семь, Манфреду никогда не приходилось сражаться так долго. После серии мощных ударов, бросавших противника на ринг, победа всегда приходила быстро. Однако выматывающие тренировки, которые проводил с ним дядя Тромп, сделали его выносливым и укрепили ноги и руки. Он по-прежнему чувствовал себя сильным и неуязвимым и знал, что победа придет. Нужно только подождать. Американец уставал. Его удары сыпались уже не с прежней быстротой. Он обязательно должен был ошибиться, и Манфред ждал этой ошибки, сдерживая страстное стремление увидеть кровь американца.

Это произошло в середине седьмого раунда.

Американец нанес прямой удар левой, и, даже не видя его, только чуя по-звериному, Манфред убрал назад подбородок, и удар едва коснулся его лица, не достигнув цели.

Манфред поддерживал равновесие, отклоняясь назад, но готовый устремиться вперед, приготовив правую руку, со сжатым кулаком, как кузнечный молот, и американец на сотую долю секунды опоздал с отходом. Семь тяжелых раундов утомили его, он чуть задержался – и открыл правый бок. Манфред не видел этот изъян в защите, слишком небольшой, слишком недолгий, но снова его рукой водили чутье и опыт; по развороту плеч американца, по углу наклона его рук и головы он понял, где брешь в защите.

Времени для сознательных действий было слишком мало; кулак устремился вперед раньше, чем Манфред мог сознательно принять решение, но оно было принято инстинктивно и означало развязку. Не обычное для него завершение боя множеством ударов обеими руками, нет – единственный удар, решающий и неотразимый, завершит бой.