Уилбур Смит - Голубой горизонт

– Когда мы их найдем? – спросил Джим. – И найдем ли когда-нибудь?

– Найдем, – пообещал Баккат. – А когда найдем, может, ты об этом пожалеешь. – Он подбородком показал на одно из упавших деревьев. – Если они могут сделать такое с деревом, то что сделают с человеком?

Каждый день они уезжали вперед, на поиски более удобной дороги для Смоллбоя с неторопливыми фургонами и свежих следов слонов. Приходилось постоянно отыскивать источники питьевой воды и хорошие пастбища для быков и другого скота и заполнять бочки на случай, если найти новые источники не удастся. Баккат показывал Джиму, как следить за полетом тетеревов и других птиц, как определять по звериным тропам направление к ближайшему водопою. Хорошими проводниками оказались и лошади: они за много миль чуяли запах воды.

Часто они так удалялись от фургонов, что не успевали до захода солнца вернуться к безопасности и удобствам лагеря и вынуждены были разводить костер там, где их заставали темнота или усталость. Однако в те вечера, когда они добирались до лагеря, их охватывало теплое чувство возвращения домой, когда они издалека видели лагерные костры и слышали мычание быков. Потом с возбужденным лаем им навстречу бежали собаки, а Смоллбой и другие возчики выкрикивали приветствия.

Луиза с религиозным пылом вела календарь и никогда не пропускала субботу. Она настояла на том, чтобы в этот день они с Джимом оставались в лагере. В воскресное утро они спали допоздна и слышали, как просыпается каждый из них, когда сквозь клапан в пологе к ним в фургон заглянет солнце. Они продолжали лежать в постелях и сонно переговаривались через брезентовые стены фургонов; Луиза уговаривала Джима, что пора встать и заняться делами. Запах кофе, который Зама варил на костре, убеждал Джима, что пора подниматься.

Луиза всегда готовила особый воскресный обед, обычно по какому-нибудь новому рецепту из книги Сары. Тем временем Джим занимался мелкими работами, которых всегда хватает в лагере и на которые не находилось времени в течение недели: подковывал лошадей, зашивал дыры в пологах фургонов, смазывал колеса.

После ленча они обычно подвешивали в тени деревьев гамаки и читали друг другу что-нибудь из своей небольшой библиотеки. Потом обсуждали события минувшей недели и составляли планы на неделю будущую. Как подарок Джиму на его первый день рождения, который они праздновали вместе, Луиза тайно вырезала набор шахмат и изготовила доску из древесины разных цветов. И хотя Джим постарался продемонстрировать энтузиазм, игра его не заинтересовала, потому что он раньше никогда в нее не играл. Но Луиза прочла ему правила, напечатанные на обратных страницах альманаха, и расставила фигуры на доске под ветвями могучего дерева.

– Можешь играть белыми, – великодушно сказала она. – Это значит, что ты ходишь первым.

– А это хорошо? – спросил Джим.

– Да, это большое преимущество, – заверила она.

Он со смехом передвинул на три клетки ладейную пешку. Луиза исправила его ошибку и устроила ему показательную трепку.

– Мат! – объявила она, и Джим удивился.

Униженный легкостью, с какой она его побила, Джим принялся внимательно разглядывать доску и оспаривать каждый ход, который привел к его поражению. Убедившись, что все честно, он откинулся и мрачно посмотрел на доску. Потом в его глазах медленно разгорелся боевой пыл, и он расправил плечи.

– Сыграем еще, – зловеще сказал он.

Но итог второй партии был не менее унизительным. Может быть, именно поэтому игра захватила Джима и скоро стала главной связующей силой их существования. Луиза тактично учила его, а он делал успехи так быстро, что вскоре они играли почти на равных. Они провели много памятных эпических сражений за шахматной доской, но, как ни странно, это еще больше их сблизило.

В одном она не могла с ним сравниться, хотя проявляла решительность, очень старалась и не раз была близка к победе, – в стрельбе. По воскресеньям после обеда Джим расставлял мишени в пятидесяти, ста и ста пятидесяти шагах. Луиза стреляла из маленького французского ружья, а Джим – из более тяжелых лондонских ружей. Призом служил хвост жирафа, и победитель получал право всю неделю вывешивать этот приз на своем фургоне. В тех редких случаях, когда эта честь доставалась Луизе, Смоллбой, возчик ее фургона, прихорашивался и чаще и сильнее, чем нужно, чтобы подогнать упряжку, хлопал огромным бичом.

Постепенно Луиза начала гордиться своей способностью управлять жизнью лагеря и так наслаждалась обществом Джима, что мрачные воспоминания из прошлой жизни стали постепенно тускнеть. Ночные кошмары случались реже и были не такими ужасными. Луиза начала снова радоваться жизни, как соответствовало ее возрасту; подозрительность и вечная настороженность убывали.