Александр Дюма - Цезарь

Затем, однажды ночью, расставив предварительно вдоль стен города своих лучников, он бесшумно погрузил своих солдат на борт, оставил корабли, которые потом должны были забрать лучников, и в полночь поставил паруса, пробил себе проход и ушел, потеряв только два груженых солдатами корабля, которые разбились о дамбу.

Но едва Помпей и его люди покинули порт, едва лучники, охранявшие стены, сели на корабли, как с высоты их домов жители Брундизия громко позвали Цезаря и подали знак его солдатам входить.

Цезарь все понял, просился к воротам, и пока его солдаты ломали их снаружи, жители города разбирали завалы изнутри. Он уже собирался ринуться по улицам вдогонку за Помпеем, но жители предупредили его о ловушках.

Тогда он обежал город кругом, добрался до дамбы, обнаружил, что порт пуст, и увидел вдали море, покрытое стремительно удаляющимися кораблями. Шел шестидесятый день с тех пор, как он перешел Рубикон. Тогда он на мгновение задумался. Попытаться ли ему броситься в погоню за Помпеем?

Это невозможно: у Цезаря нет ни единого корабля. Да и к тому же, сила Помпея не здесь: сила Помпея в Испании, где находятся его лучшие войска. Испания – это цитадель Помпея.

И тогда Цезарь сказал, как говорят люди, осененные гением, обозначив все положение одной фразой:

– Мы пойдем и разобьем армию без полководца, а потом вернемся и разобьем полководца без армии.

Через несколько дней после того, как Цезарь вошел в Брундизий, Цицерон получил такое письмо:

Мадий и Требаций шлют привет Цицерону, императору!

«Выехав из Капуи, мы узнали в пути, что Помпей за пятнадцать дней до апрельских календ со всеми своими войсками вышел в море.

На следующий день Цезарь вошел в город; он произнес перед народом речь и тут же отправился в Рим. Наверное, он будет там еще до календ, и расчитывает пробыть там совсем недолго; затем он отправится в Испанию. Мы считаем не лишним известить вас о приезде Цезаря, и поэтому отослали к вам ваших рабов.

Мы только что узнали, что в восьмой день до апрельских календ Цезарь остановится в Беневенте, а в шестой день – в Синуессе.

Мы считаем эти сведения достоверными».

Цезарь действительно проследовал указанным путем и вошел в Рим.

В Риме было спокойно; настолько спокойно, говорит Цицерон, что честные люди снова стали отдавать деньги в рост . Не правда ли, очень веское доказательство спокойствия! Как Наполеон пересек всю Францию от Канн до Парижа без единого выстрела, так и Цезарь пересек всю Италию, от Равенны до Брундизия и от Брундизия до Рима, не пролив ни капли крови. Сопоставьте теперь, как он вошел в Рим, и как входили Марий и Сулла.

С этого часа для Цезаря начинается новая эра; эра, которую только что так несчастливо завершил Помпей; эра, которая показывает истинную меру величия человека: эра диктатуры!

По прибытии в Рим первой заботой Цезаря было собрать сенат.

Сенат собрался. Цезарь появился на заседании совсем не так, как Людовик XIV в парламенте – с хлыстом в руках; он был спокоен, без смирения, но и без надменности.

Он разместил свои войска в окрестностях Рима, и вошел в него почти в одиночестве.

Так что замашек диктатора у него не было; но и ходатаем он не держался: у него был вид человека, уверенного в своем праве.

В моральном плане он совершил свое 18 брюмера.

Он говорил сенаторам о том, что он никогда не стремился ни к какой должности, путь к которой не был бы открыт для любого римского гражданина; что он выждал время, предписанное законами, чтобы выступить соискателем нового консулата; что, несмотря на упорство его врагов и на крик, поднятый Катоном, народ решил, что он может домогаться должности консула, даже будучи в отсутствии.

Он говорил о своей умеренности, о своем терпении; он просил их припомнить, что он предлагал распустить свои войска, если Помпей сделает то же самое; он показал им несправедливость своих противников, хотевших навязать ему законы, которых они сами не признавали; он обвинил их в том, что они предпочли предать Италию огню и мечу, нежели хоть чуть-чуть поступиться своей властью; он попрекнул их двумя своими легионами, которые у него отняли. Он напомнил им, какое насилие они применили к трибунам, так что Марк Антоний и Квинт Кассий были вынуждены покинуть Рим под видом рабов и бежать под его защиту; он напомнил, как настойчиво он добивался встречи с Помпеем, чтобы уладить все полюбовно и без кровопролития. Он попросил сенат, принимая все это во внимание, позаботиться вместе с ним о Республике; он прибавил, впрочем, что если сенат откажет ему в содействии, он возьмет всю заботу о Республике на себя одного, полагая, что ему будет проще обойтись без сената, чем сенату без него; иначе говоря, под кажущейся умеренностью он объявлял себя полновластным хозяином.