Александр Дюма - Цезарь

Тем не менее, он предложил отправить к Помпею посольство, которое снова предложит ему примирение.

Эта речь Цезаря вызвала живое одобрение, и даже бурные рукоплескания. Но как только речь зашла о том, чтобы определить состав посольства, никто не пожелал предложить свое участие.

Все помнили, что Помпей громко объявил в сенате:

– Я не делаю никаких различий между теми, кто остается в Риме, и теми, кто стоит на стороне Цезаря.

Цезарь был более терпим: он заявил, что будет считать своим другом всякого, кто не поднимет против него оружия. Три дня прошли в переговорах, которые ни к чему не привели. На третий день Цезарь отказался от своего предложения. Возможно, он был весьма рад, что не заставил этих трусов на что-нибудь решиться.

А тем временем великодушие Цезаря, – великодушие, которому искали политическую причину, и которому отказывали в его единственной и подлинной причине, то есть в том, что оно было свойством его характера, – это самое великодушие, непривычное, неведомое и невероятное в таких обстоятельствах, придавало его врагам смелости.

Это кончилось тем, что к моменту его отъезда в Испанию, когда он хотел взять из государственной казны деньги, необходимые для того, чтобы снарядить поход, трибун Метелл стал этому препятствовать.

– В чем дело? – спросил Цезарь.

– Это против закона, – ответил Метелл.

Цезарь пожал плечами.

– Трибун, – сказал он ему, – ты должен бы знать, что оружие и законы не уживаются друг с другом. Если тебе так тяжело видеть то, что я делаю, уйди с моей дороги; война не терпит свободы слова. Когда я сложу оружие, когда будет заключен мир, ты сможешь ораторствовать в свое удовольствие. Я говорю тебе так из добрых побуждений, пойми это; потому что я нахожусь здесь по праву сильнейшего; потому что ты и все вы, кто находится здесь, вы целиком в моей власти, вы принадлежите мне; и я могу делать с вами все, что захочу, так как по большому счету, вы мои пленники.

И, поскольку Метелл хотел возразить:

– Берегись, – сказал ему Цезарь, – потому что мне проще убить тебя, чем сказать, что я это сделаю.

Метелл не захотел слушать дальше и убрался.

Цезарь вошел в храм Сатурна, обнаружил сокровищницу открытой, – вы помните, что консул Лентул бросился бежать так поспешно, что забыл закрыть ее, – и без всяких затруднений взял столько денег, сколько ему было нужно для продолжения войны: как говорит Светоний, три тысячи ливров золотом.

Перед тем, как уйти в Испанию, чтобы сражаться там с Афранием, Петреем и Варроном, тремя легатами Помпея, он в последний раз оглянулся вокруг себя. Вот что он увидел: Котта удерживал Сардинию; Катон – Сицилию; Туберон – Африку.

Он отдал приказ Валерию захватить Сардинию с одним легионом; Куриону – переправить на Сицилию два легиона и, как только он отвоюет Сицилию, отправляться ждать его в Африку.

Помпей был в Диррахии. Скажем сразу, что Диррахий – это нынешний Дураццо. Там он собрал армию и флот. – Позднее мы скажем, каковы были размеры этого флота и численность этой армии.

Валерий выступил на Сардинию. Еще до того, как он сел на корабль, сардинцы изгнали Котту. Тот спасся в Африке.

Что же до Катона, то он был в Сиракузах. Там он узнал, что Азиний Поллион – один из легатов Цезаря – только что высадился в Мессине.

Азиний Поллион командовал авангардом Куриона.

Катон, который еще не знал ничего определенного о событиях в Брундизии, послал к нему узнать о положении дел. Тогда он узнал от Азиния Поллиона, что Помпей всеми покинут, и что он встал лагерем в Диррахии.

– Поистине темны и неисповедимы пути Провидения! – воскликнул Катон. Прежде, когда в делах Помпея не было ни благоразумия, ни справедливости, он всегда был непобедим; ныне же, когда он хочет спасти свое отечество и сражается за справедливость, счастье покидает его!

И затем, собравшись с мыслями:

– У меня достаточно солдат, – сказал он, – чтобы прогнать Азиния с Сицилии; но он ждет армию более многочисленную, чем та, что сейчас с ним; я не хочу разорять остров, затевая на нем войну.

Да простят нам эту высокопарность слога: всякий раз, когда мы цитируем Плутарха, мы цитируем грека, причем грека времен упадка.

Вернемся к Катону. Он посоветовал сиракузянам принять сторону более сильного, и пустился в море, чтобы присоединиться к Помпею в Диррахии.

Цицерон же по-прежнему оставался в Италии. Ему было невероятно трудно сделать выбор: он не решался вернуться в Рим к Цезарю, он не отваживался отправиться в Диррахий к Помпею. И все-таки он находился в Кумах, готовый сесть на корабль. Он не садился на него, – говорил он, – потому что был плохой ветер. Однажды, вероятно, 1 мая, он получил в один день два письма; одно от Антония, – нам известны истоки ненависти, существовавшей между Антонием и Цицероном; – другое от Цезаря.