Александр Дюма - Цезарь

В то время в Греции было две школы красноречия: греческая и азиатская. Азиатское красноречие было красноречием романтическим; молодой человек сделался романтиком. Этот яркий, пышный, цветистый образный стиль как нельзя лучше подходил к его хвастливой натуре и к его жизни, изначально обреченной на те взлеты и падения, которые влечет за собой тщеславие.

Именно в это время пресловутый Габиний, обладатель миллионов, направленный при содействии Помпея проконсулом в Сирию, проезжал через Грецию и предложил Антонию последовать за ним. Антоний ответил, что без должности командующего он не поедет. Тогда Габиний назначил его начальником конницы и увел с собой.

Отправленный сначала воевать с Аристобулом, он первым бросился на штурм, и погнал Аристобула от крепости к крепости; затем, нагнав его и дав ему бой, он разбил его наголову, хотя его армия была и вполовину не так сильна, как армия врага. Этими успехами он заслужил полное доверие Габиния.

Вскоре после этого Птолемей Авлет (вы помните этого венценосного флейтиста, не правда ли?) попросил у Помпея содействия, чтобы вернуться в свое восставшее против него государство, и Помпей направил его к Габинию, своему поверенному.

Птолемей пообещал Габинию десять тысяч талантов (пятьдесят миллионов). Сумма была кругленькая; она оказалась для Габиния чересчур сильным искушением.

Однако, поскольку большая часть офицеров полагала, что наряду с денежными выгодами это предприятие сулит и большие опасности, Габиний колебался; но Антоний, предположительно получивший от Птолемея несколько небольших взяток в один-два миллиона, так пылко убеждал Габиния, что тот, наконец, решился, при условии, что Антоний поведет авангард.

Именно этого молодой человек, – а в ту пору Антонию было двадцать восемь лет, – именно этого молодой легат в поисках приключений желал всей душой. Так что он согласился без колебаний.

Больше всего их страшил путь, который им следовало пройти, чтобы достичь Пелусия, первого египетского города со стороны Сирии.

Им следовало пересечь всю пустыню, что простирается сегодня от Яффы до Эль-Ариха; к тому же, там были ужасные болота, образованные чем-то вроде тинистого озера под названием Сербонида. – Египтяне, дружные с чудесами, называли эти болота «отдушиной Тифона»; римляне, больше реалисты, полагали, что здесь просачиваются наружу воды Красного моря, которые проходят под самой узкой частью перешейка и затем вливаются в Средиземное море. Это болото существует и сегодня, и тянется от Розетты до Рас-Бурлос.

Антоний выступил вперед, захватил Пелусий, обезопасил путь и подготовил проход всей армии. Вслед за ним в Пелусий вошел Птолемей.

Поскольку это был первый город его государства, которое он завоевывал обратно, он хотел сделать его примером остальным и приказал перебить его жителей; но, как все отважные и щедрые люди, Антоний имел доброе сердце, и убийство претило ему: он взял под свою защиту не только жителей города, но и его гарнизон, и экзекуции не произошло.

Затем Птолемей вошел в Александрию, где Антоний явил другие доказательства своего мягкосердечия, что снискало ему благосклонность обитателей. Одно из них, сделавшее ему наибольшую честь, заключалось в следующем.

Он был частым гостем и другом Архелая. Но, как это часто случается в гражданских войнах, Архелай оказался в числе его недругов, и однажды бывшие товарищи встретились с оружием в руках. Архелай был побежден и убит. Когда Антоний узнал о его гибели, он велел отыскать его тело среди трупов павших, и устроил ему великолепное погребение.

Это великодушие вызвало к нему симпатию не только жителей Александрии, но и самих римлян, которые сражались под его началом; так что в Рим он вернулся обладателем некоторой популярности.

Это было как раз то время, когда Рим поделился на два враждебных стана: знать, во главе которой стоял Помпей, и народ, который подавал Цезарю знак возвращаться из Галлии.

Мы уже говорили, что Антоний был другом Куриона, и что Курион имел большое влияние среди народа; это влияние удвоилось, когда Цезарь послал двенадцать миллионов Куриону и восемь миллионов Антонию. Часть этих денег друзья употребили на то, чтобы добиться назначения Антония народным трибуном. Несомненно, они применили для этого те же уловки, что и для Клодия; но, в конце концов, он был назначен.

Впрочем, Плутарх рассказывает, как это делалось:

«Соискатели должностей, – говорит он, – ставили посреди площади столы с деньгами, бесстыдно подкупая народ за серебро, и тогда люди сражались за тех, кто им заплатил, не только своим избирательным голосом, но также луками и пращами. Так что когда люди отходили от трибуны, она часто оказывалась запачканной кровью и окруженной трупами, и во всем городе царило безвластие».