Александр Дюма - Цезарь

Помпей запретил законом восхвалять подсудимых во время процесса. Планк, его друг, был обвинен, и он сам явился в суд, чтобы восхвалять его. Катон был в числе судей; – всеобщая развращенность не затрагивала этого человека – он обеими руками заткнул себе уши.

– Что вы делаете? – спросили у него его коллеги.

– Не пристало мне, – ответил Катон, – слушать, как восхваляют обвиняемого против предписания закона, особенно если это делает тот, кто издал этот закон.

После этого Планк дал Катону отвод; но несмотря на то, что Катона удалили из числа судей, Планку все равно вынесли обвинительный приговор. Этот приговор привел Помпея в столь дурное расположение духа, что когда через несколько дней Гипсей – важная особа, удостоенная консулата, – который был обвинен, как Сципион и Планк, подкараулил Помпея в тот миг, когда тот выходил из бани и отправлялся ужинать, и бросился ему в ноги:

– Оставьте меня в покое, – проворчал Помпей, – вы все равно ничего не добьетесь вашими мольбами, кроме того, что мой ужин остынет.

Между тем, во время своего путешествия в Неаполь Помпей серьезно заболел; когда же он, наконец, поправился, неаполитанцы по совету грека Праксагора совершили в честь его выздоровления благодарственные жертвоприношения.

Этому примеру последовали соседние с Неаполем города, и, в конце концов, это рвение так распространилось по всей Италии, что не осталось ни одного города, большого или малого, который не отмечал бы в течение нескольких дней этого праздника выздоровления. Когда же Помпей входил в Рим, население встретило его торжественным шествием, весь город ликовал и устраивал в его честь шумные пиршества, и шагать ему приходилось исключительно по ворохам цветов и лавровых ветвей. Кончилось это тем, что Помпей, опьяненный своим триумфальным возвращением в Рим, с презрением отвернулся от грозы, которая собиралась на Западе.

Его будущее стало вызывать у него еще меньше сомнений, когда ему продлили его полномочия еще на четыре года, и когда ему предоставили право ежегодно брать из общественной казны по тысяче талантов на жалованье и обеспечение его войск.

Но Цезарь, со своей стороны, тоже считал, что будущее за ним; он подумал, что раз Помпей был удостоен всех этих почестей и привилегий, то и ему тоже не смогут в них отказать. Друзья выдвинули его ходатайство в его отсутствие.

Они просили, чтобы в награду за все бои, которые он провел, и за то, что он расширил империю, перенеся ее границы на запад до самых внешних морей, и на север – до Великобритании и Рейна, ему предоставили второй консулат и продлили его полномочия, чтобы никакой преемник не мог отнять у него славу и плоды стольких трудов, и чтобы он, единолично правя покоренными землями, мог мирно наслаждаться почестями, которых заслужил своими подвигами. Эти требования вызвали жаркие споры.

Помпей, казалось, был удивлен второй частью прошения.

– У меня есть, – сказал он, – письма от моего дорогого Цезаря, в которых он просит меня направить ему преемника, чтобы сам он смог отдохнуть от тягот этой войны. Что же касается консулата, – прибавил он, – мне кажется, будет справедливо позволить ему домогаться его, хоть он и отсутствует.

Но Катон был здесь, Катон великий спорщик, великий уравнитель и, скажем прямо, великий завистник. Катон со всей силой воспротивился этому предложению и потребовал, чтобы Цезарь сложил оружие и, низведенный до уровня простого частного лица, явился лично ходатайствовать перед своими согражданами о награде за свою службу. Помпей никак не откликнулся; он был далек от этого.

Катон говорил Цезарю: «Приди без оружия и сдайся Помпею», то есть твоему самому заклятому врагу. После всего этого и, по мнению Катона, опираясь на молчание Помпея, сенат отказал Цезарю в продлении его полномочий.

Один из офицеров Цезаря стоял в дверях и слышал отказ.

– Ладно! – сказал он, хлопнув себя по рукояти меча, – вот кто даст их ему.

Цезарь тем временем делал свои приготовления. «Подобно атлету, – говорит Плутарх, – он натирался маслом перед боем». Его способ натираться маслом заключался в натирании других золотом. Он переслал в Рим огромные суммы. Он наградил деньгами и отправил в отпуск более двадцати тысяч своих солдат. Наконец, он отослал Помпею два легиона, которые тот попросил у него под предлогом парфянской войны, и дал каждому солдату по сто пятьдесят драхм.

Затем он привлек на свою сторону народного трибуна Куриона, оплатив ему его огромные долги (четырнадцать или пятнадцать миллионов), и Марка Антония, который вернул себе залог за Куриона, освободившись, таким образом, от долгов своего друга. Но Цезарю этого было совершенно недостаточно. Он послал узнать у Марка Антония, не нуждается ли тот в его услугах.