Жюль Верн - Капитан Немо

Китовый жир разрезали на полосы толщиной в два с половиной фута, затем эти полосы разделили на более мелкие куски весом около тысячи фунтов каждый и растопили в больших глиняных горшках здесь же, на месте производства работ, потому что не хотели портить зловонием воздух вблизи плато Дальнего Вида. Вследствие этой операции вес жира уменьшился на одну треть. Но и при этом его оказалось очень много: из одного языка получилось около шести тысяч фунтов, а из нижней губы – четыре тысячи фунтов. Кроме топленого жира, которого должно было надолго хватить на изготовление глицерина и стеарина, приобрели еще достаточно китового уса, который, конечно, тоже пойдет в дело, хотя в Гранитном дворце не носили ни зонтиков, ни корсетов. В верхней челюсти животного справа и слева торчало восемьсот роговых пластинок, очень гибких, острых и прочных. Их было так много и они сидели так часто, что с первого взгляда казалось, будто у кита во рту два больших гребня, шестифутовые зубцы которых предназначались для того, чтобы задерживать во рту тысячи микроскопических животных, мелких рыбок и моллюсков, служащих пищей для кита.

Наконец весь жир с кита был снят, к великому удовольствию потрошителей. Остатки туши предоставили в распоряжение пернатых хищников, которые не замедлили склевать все мясо до костей. Перетащив богатую добычу домой, колонисты вернулись к своим обычным занятиям.

Однако, прежде чем снова взяться за работу по постройке судна, Сайрес Смит стал что-то конструировать из китового уса. Он взял дюжину пластинок китового уса, разрезал каждую на шесть равных частей и заострил на концах. Действия инженера вызвали живейшее любопытство его товарищей.

– Скажите, пожалуйста, мистер Сайрес, – спросил Герберт, когда Смит закончил работу, – зачем вы это делаете?..

– Мы будем этим убивать волков, лисиц и даже ягуаров, – ответил инженер.

– Теперь?

– Нет, зимой, когда настанут холода.

– Я ничего не понимаю… – сказал Герберт.

– Сейчас я тебе все объясню, – ответил инженер. – Честь этого изобретения, впрочем, принадлежит не мне. Подобными снарядами часто пользуются алеуты на Аляске… Видите ли, в чем тут дело, друзья мои? Вот перед нами пластины китового уса. Когда наступят морозы, я согну их и буду поливать водой до тех пор, пока они не покроются толстым слоем льда, который не позволит им разогнуться. Затем я их обмажу жиром или салом и разбросаю по снегу… Как вы думаете, что случится, если какое-нибудь голодное животное проглотит одну из таких приманок?.. Лед в желудке, где, как вам известно, высокая температура, растает, кусочек китового уса распрямится и проткнет ему внутренности острыми концами…

– Вот что остроумно, то остроумно, – заметил Пенкроф.

– И, кроме того, это сбережет нам пули и порох, – сказал Сайрес Смит.

– Это лучше всякой ловушки! – прибавил Наб.

– Зимой увидим!

– Да, подождем до зимы.

Между тем постройка судна быстро подвигалась вперед, и к концу месяца оно было уже наполовину обшито досками. Теперь уже можно было с уверенностью сказать, что судно выстроено по всем правилам судостроительного искусства и будет отлично держаться на воде.

Пенкроф работал с неослабевающим усердием, и только его геркулесовское сложение могло вынести такой тяжелый труд. Друзья втайне приготовили ему награду за все его труды, и 31 мая суждено было стать одним из счастливейших дней в жизни моряка.

В этот день, когда, наскоро пообедав, Пенкроф хотел подняться из-за стола, он вдруг почувствовал чью-то руку на своем плече.

Это была рука Гедеона Спилета.

– Подождите еще минуту, Пенкроф, нельзя же так быстро выходить из-за стола!.. Вы забыли про десерт…

– Благодарю вас, мистер Спилет, – ответил моряк, – я спешу на работу.

– Выпейте хоть чашку кофе!

– Не хочется.

– Тогда не хотите ли выкурить трубочку после обеда?

Пенкроф вскочил как ужаленный и даже побледнел, увидев, что Спилет подает ему трубку, набитую табаком, а Герберт подносит горячий уголек.

Моряк хотел что-то спросить, но не мог выговорить ни слова. Схватив трубку, он поднес ее ко рту, зажег и сделал пять или шесть затяжек подряд.

По комнате распространилось голубоватое облако ароматного дыма, и сквозь дым послышался восторженный голос моряка:

– Табак! Настоящий табак!

– Да, Пенкроф, – заметил Сайрес Смит, – и даже очень хороший табак!

– О господи!.. – продолжал моряк. – Теперь на нашем острове есть все, что нужно!