Жюль Верн - Капитан Немо

Так как в плавание можно будет отправиться не раньше чем через полгода, когда установится хорошая погода, то колонисты решили, что постройкой судна займутся только специалисты: Сайрес Смит, как инженер, и Пенкроф, как моряк. Гедеон Спилет и Герберт по-прежнему будут охотиться, а Наб и его помощник Юп останутся дома заниматься хозяйством.

Плотники, выбрав в лесу подходящие деревья, срубили их, очистили от коры, распилили на брусы и доски с искусством опытных пильщиков. Через неделю в углублении, которое существовало между Гротами и гранитной стеной, была устроена верфь и на песке уже лежали стапель и киль длиной тридцать пять футов, с ахтерштевенем сзади и форштевенем впереди.

Принимаясь за постройку судна, Сайрес Смит вовсе не был похож на человека, который брался за совершенно незнакомую ему работу. Напротив, он так же хорошо знал судостроительное дело, как и все вообще отрасли своей профессии, и предварительно сделал подробный чертеж будущего судна на бумаге. Кроме того, он имел прекрасного помощника в лице Пенкрофа, который несколько лет проработал плотником на верфи в Бруклине и на практике изучил все, что касалось постройки судов.

Пенкроф, разумеется, работал усердно, со всем пылом и не допускал даже мысли о том, чтобы бросить новое задание хотя бы на одну минуту и заняться чем-нибудь другим, – так хотелось ему как можно скорее видеть осуществление своей мечты.

Лишь для одного дела удалось вытащить моряка с верфи, и то только на один день. Это была уборка нового урожая, которая была произведена 15 апреля. Урожай получился такой же хороший, как и в первый раз, и дал предсказанное количество зерен.

– Пять буасо, мистер Сайрес! – объявил Пенкроф, тщательно перемерив обмолоченную и провеянную пшеницу.

– Пять буасо – отлично! – ответил инженер. – Считая, что в каждом буасо тринадцать литров или сто тридцать тысяч зерен, это составит шестьсот пятьдесят тысяч зерен…

– Теперь мы тоже оставим немного про запас, а все остальное посеем? – спросил Пенкроф.

– Хорошо! А если и третий урожай будет такой же, у нас будет уже четыре тысячи буасо.

– И можно будет уже попробовать печеного хлеба?

– Разумеется.

– Но тогда нам придется строить мельницу?

– Что ж? Будет нужно – и мельницу построим.

Под третий посев понадобилось, конечно, отвести гораздо больший участок, чем для первых двух, и тщательно обработанная земля приняла в свои недра драгоценные семена. Как только полевые работы были окончены, Пенкроф снова принялся за постройку судна.

Между тем Гедеон Спилет и Герберт охотились в окрестностях. Благодаря тому, что у них были ружья, которые они на всякий случай заряжали пулями, охотники могли проникать довольно далеко в не исследованные еще части лесов Дальнего Запада. С трудом пробирались они сквозь густую чащу, где громадные вековые деревья росли так плотно, что им не хватало даже места раскинуть свои зеленые ветви. Исследование этих зарослей было сопряжено с большими трудностями, и журналист никогда не рисковал идти туда без компаса, потому что солнце почти не проникало сквозь густую листву, и было очень легко заблудиться. Дичи здесь было мало, но охотникам все-таки удалось убить трех крупных травоядных животных во второй половине апреля. Это были ленивцы, которых колонисты уже встречали на северном берегу озера. Неповоротливые животные не могли спастись бегством и близко подпустили к себе охотников, безрассудно дав себя убить среди ветвей деревьев, где пытались скрыться. Мясо ленивцев считается не особенно вкусным, и потому охотники сняли с них только шкуры. Инженер с помощью серной кислоты выдубил эти шкуры, после чего они стали годны к употреблению.

Во время одной из таких экскурсий случайно удалось сделать еще одно открытие, не менее ценное, хотя так считали не все. Этим открытием колония была обязана Гедеону Спилету.

Это случилось 30 апреля. Охотники углубились в лес в юго-западном направлении. Гедеон Спилет, который шел впереди Герберта шагов на пятьдесят, вышел на небольшую прогалину, где деревья росли не так часто, давая свободный доступ солнечным лучам.

Спилет вдруг почувствовал странный запах, который исходил от покрывавших почти всю прогалину растений с ветвящимся цилиндрическим стеблем и метельчатыми соцветиями трубчатых цветков. Одни растения были в полном цвету, а другие уже отцветали. Журналист вырвал с корнем несколько стеблей и, показывая их Герберту, спросил: