Кристофер Хэмптон - Опасный метод

Рембо.Как думаешь, они уже открылись?

Верлен.Мы идем слушать мистера Оджера или нет?

Рембо.Сначала выпить.

Верлен.Минутку, надо что-нибудь ввести в организм. (Наливает стакан молока, выпивает.) Фу! Отрава. Будешь?

(Рембо отрицательно качает головой.

Верлен подходит к окну.)

Туман. (Надевает пальто и тщательно обматывает шею длинным красным шарфом, закрывая всю нижнюю часть лица.) Постоянно кровь из носу идет. (Затыкает уши ватой, приглушенно говоря сквозь шарф.) Как-то вечером я вознамерился убить Наполеона Третьего. Напился в хлам и решил, что безобразия зашли слишком далеко. К счастью, покушение не удалось.

Улыбаются друг другу не без намека на нежность.

Занавес.

Дом номер восемь на Грейт-Колледж-стрит в Лондоне; 2 июля 1873 года.

Куда более скромная комната. Верленоткупоривает бутылку вина, Рембо праздно валяется на своей кровати.

Верлен.Ты сегодня вставать собираешься?

Рембо.Всегда любил осень.

Верлен.Вообще говоря, сейчас лето. Просто в Англии разница не заметна.

Рембо.Давно мы торчим в этом клоповнике?

Верлен.Пять недель.

Рембо.Господи, жизни не видно конца.

Верлен наполняет два бокала и подает один из них Рембо.

Верлен.За пять недель многое может произойти.

Рембо.За десять минут тоже многое может произойти. Только почему-то не происходит.

Верлен.Когда я только-только женился…

Рембо.Насколько я понял, эта тема закрыта.

Верлен.Я всего лишь…

Рембо.Тем более не надо.

Верлен.Извини.

Рембо.Наливай.

Верлен подходит и наполняет его бокал.

Верлен.А ведь выпадают иногда хорошие времена, верно? Даже, можно сказать, счастливые.

Рембо.Когда?

Верлен.Будто ты не знаешь. Ты и сам это признаешь, пусть через силу.

Рембо.Как я уже говорил, я слишком умен, чтобы быть счастливым.

Верлен.Помнится мне, когда мы с тобой в Бельгии пытались заснуть где-то под забором, ты сказал, что никогда в жизни не был так счастлив.

Рембо.Сделай милость, избавь меня от своей лживой, тошнотворной ностальгии.

Верлен.Зачем ты лелеешь свою хандру? Рембо. Уверяю тебя, от боли я получаю больше удовольствия, чем от удовольствия.

Верлен.У тебя появился какой-то извращенный пессимизм.

Рембо.Наливай.

Верлен.Сам наливай.

Рембо.К старости ты стал самодуром.

Встает и подливает себе вина. Верлен отходит к окну.

Верлен.Дождь не стихает.

(Молчание.)

Насчет старости — это ты верно заметил. В нынешнем году мне стукнет тридцать. Тридцать лет. Страшно подумать.

Рембо.Какая гадость.

Верлен.Но ведь и ты далеко не ребенок. Тебе почти девятнадцать.

Рембо.Я начинаю отчаиваться.

Верлен.Из-за чего?

Рембо.В золотые и безгрешные отроческие годы мне ясно виделось будущее. Я подмечал ошибки своих предшественников и знал, что нужно делать — так мне казалось, — чтобы их не повторять. Я знал, что мой путь тернист, но надеялся, что с опытом превращу себя в философский камень, создам новые краски и новые цветы, новые языки и нового Бога — и все обращу в золото. Суждено тебе, как всякому пророку, говорил я себе апокалиптическим слогом, познать хулу и гонения, но, познав их, ты возвысишься. Прошло совсем немного времени, и я понял, что пророк не может терзаться сомнениями. Пророку позволительно быть оптимистом или пессимистом, это уж как получится, но непозволительно хоть на крупицу терять уверенность. А я заметил, что мучительно копаюсь в себе в поисках чего-то такого, чему люди не верят или не хотят верить, а если верят, то по глупости. И, погрузившись в лирику самосожаления, подошел я к зеркалу и сказал: «Господи, не знаю, как мне быть, ибо нет любви на земле и нет надежды, а я бессилен что-либо изменить, Господи, я не могу создать больше того, что создал Ты, и место мне — в преисподней».

Кстати, я и раньше такое говорил.

А коль скоро все уже сказано, нужны новые слова. Все эти пять недель ты, наверное, думал, что я отлеживаю бока и плюю в потолок, — и был абсолютно прав. Но где-то в глубине бурлила и медленно пробивалась ко мне сквозь пласты равнодушия совершенно новая система знаков. Окрепни. Перечеркни романтизм. Откажись от риторики. Дойди до сути.