Кристофер Хэмптон - Опасный метод

Верлен.Ох, решение…

Рембо.Да, именно.

Верлен.Я всегда говорю: решимость и глупость — родные сестры.

Рембо.Это ты так считаешь.

Верлен.Как бы то ни было, она сейчас хворает.

Рембо.Ничего удивительного — ты, наверное, опять подпалил ей волосы.

Верлен (негодующе). Не выдумывай! Последний раз я ее поджег в мае.

(Оба хохочут.)

Это не смешно.

Хохочут.

Рембо.Это печально. (Его смех резко смолкает.) Печально. Твои приступы жестокости всегда чем-то омерзительны.

Верлен.В каком смысле?

Рембо.В них есть грязь. Ты поддаешься им в пьяном угаре. Бьешь Матильду, бьешь меня, швыряешь ребенка о стену — а потом извиняешься и лебезишь.

Верлен.Я не люблю делать людям больно.

Рембо.Вот и не делай. А если не можешь удержаться, делай это хладнокровно и не оскорбляй свою жертву сочувствием.

Молчание.

Верлен.Ты еще не знаешь о моих самых гнусных выходках — я бросался с кулаками на мать и сестер.

Рембо.Впервые слышу, что ты — не единственный сын.

Верлен.У меня были две сестры и брат — в точности как у тебя. С той лишь разницей, что мои умерли.

До моего рождения у матери было три выкидыша; женщина с надломленной психикой, она хранила все три плода в спальне, и что символично — заспиртованными. Как сейчас помню, Николя, Стефани, Луиза — на верхней полке, в огромных банках. Никогда не забуду, как увидел их впервые в жизни, еще мальчонкой. Играл я в спальне и решил спрятаться в шкафу, куда прежде носу не совал, — а там эти здоровенные банки. В потемках я сперва не разглядел, что внутри; пришлось залезть на стул. И тут передо мной предстала троица сморщенных человечков, которые уставились на меня так, будто видели насквозь.

Я понятия не имел, что это такое. Чем-то они были похожи на маринованные сливы, которые у нас подавались к мясу, и потом не одну неделю меня рвало при виде этого блюда.

Зато когда я узнал, что это моя плоть и кровь, они заняли в моей жизни совершенно особое место. По четвергам я следил, как мать протирала их от пыли, и советовался с ними по всем важным вопросам. Правда, толку от них было мало. Их физиономии хранили все то же невозмутимое, непроницаемое выражение, а с годами мне стало видеться в них какое-то обидное высокомерие, насмешливое презрение старших к младшему брату, которое меня задевало.

С возрастом моя неприязнь росла.

Понятно, почему они такие самодовольные, думал я: живут себе в шкафу и в ус не дуют, ни хлопот, ни забот. Но какое они имеют право смотреть на меня свысока только потому, что мне повезло меньше? Когда мать рассказала, с какими трудностями и мучениями произвела меня на свет, я решил, что стал жертвой какой-то чудовищной ошибки и мое место, на самом-то деле, в шкафу, в большой стеклянной банке, где можно вволю предаваться своим мыслям и знать, что в четверг тебя протрут от пыли. «Если бы кто-нибудь из вас выжил, — твердил я им, — мне бы не пришлось мучиться. Это вы во всем виноваты». Довольные собой, они насмешливо, не мигая, таращились на меня сквозь стекло. А я завидовал их спокойствию.

Как-то вечером, пару лет назад, я зверски надрался. У меня была черная полоса, хуже некуда. Время от времени я страдаю жестокими приступами кровавой рвоты, из меня выходят какие-то сгустки, а с ними все дерьмо, которое я годами вливал в себя без оглядки; в тот раз мне стало так плохо, что я хотел только одною — сдохнуть. В такие моменты я и впадаю в ярость. Потому что вещи открываются мне в истинном свете. Распахнул я шкаф, а там Николя, Стефани, Луиза — с умным видом глядят на меня сверху вниз и злорадствуют. Тогда я замахнулся тростью — и перебил все банки.

Молчание.

Рембо.Ну?..

Верлен.Помню, как на меня хлынул спирт; помню, как они нелепо кувыркались за разбитым стеклом, а потом я отключился. На другой день смотрю — стоят рядком, в одинаковых банках; мать помалкивает. Как-то застал я их врасплох и вижу — смотрят на меня с осуждением; а так бы решил, что это все мне померещилось в страшном сне.

Рембо.Трупам нечасто выпадает такая бурная жизнь.

Верлен смеется, подзывает официанта.

Верлен.Два.

Молчание.

Рембо.Ты отвлекся. Уклонился от темы.

Верлен.У нас впереди весь день и вся ночь. Еще успеем наговориться. О чем хотели. О чем хотим.