Жан Расин - Трагедии

Вы на меня взвели такие обвиненья,
Что, право, слушать их нельзя без удивленья.
Ведь как меня судьба сурово ни гнала,
Я к поношению привычна не была.
Увы, влюбленные почти всегда ревнивы,
Но, видно, ревностью совсем ослеплены вы!
Кто ж мог предположить, по правде говоря,
Что предпочтет Ахилл вам, дочери царя, —
Пусть даже чувствуя к своей добыче жалость, —
Рабыню, что ему на Лесбосе досталась?

Что ж, радуйтесь, пришло и ваше торжество.
Тем глубже и острей боль сердца моего.
Свое несчастное рисуя положенье,
Стремитесь вы мое удвоить униженье.
Но не спешите так! Отец мой — царь царей.
Он любит дочь свою, и он поймет скорей,
Чем я сама, как честь оборонять мне надо;
Он для меня — пример, опора и ограда.
Так вот чем вызван был его печальный вид!
Он знал заранее, что мне здесь предстоит,
И мучился — я в том не усомнюсь нимало.
А я еще его речами донимала!

Вот неожиданность! Ужель вы вправду здесь?
В том уверял меня ахейский лагерь весь,
Но Агамемнон счел приезд ваш невозможным
И так настаивал на противоположном...

Отбудем мы домой уже к исходу дня,
Своим присутствием вас, царь, не бременя!

Исчезла! Не глядит и словно избегает!
Уж не во сне ли я? Все это повергает
Меня в отчаянье. Скажите, я могу
Просить вас?.. Или мне, как лютому врагу,
Вы не поможете и в малости ничтожной?
Ведь я вам помогал... Ответьте, если можно,
Уж не случилась ли нежданная беда?
Зачем царевна вдруг приехала сюда?

А кто, как не Ахилл, скучая по невесте,
Просил ее сюда прибыть с царицей вместе
И свадьбу...

Я просил? Не верю я ушам!
Я только что ступил на эту землю сам [180].

Но сказано в письме, доставленном в Микены,
Что вы желаете царевну непременно
Здесь видеть... Или ваш охладевает пыл?

Я пламенней влюблен, чем до разлуки был,
И если бы я мог, — по правде вам отвечу —
Уже давно бы сам помчался им навстречу.
Но вот мы свиделись — и вдруг бежит она!
Чем вызван гнев ее, и в чем моя вина?
Все смотрят на меня враждебными очами,
А Нестор и Улисс туманными речами
Корят меня за пыл и тщатся мне внушить,
Что брак с царевною я должен отложить.
Здесь сети странные вокруг меня плетутся.
Быть может, за спиной все надо мной смеются?
Нет, я заставлю их ответить напрямик!

Какой убийственный удар меня постиг!
Она любима им и все же недовольна.
О, унижение! Как горько мне, как больно!
К опасной, может быть, я подхожу стезе,
Но ясно чувствую, что скоро быть грозе.
Да, туча темная вдруг небосвод закрыла.
Здесь все царевне лгут, таятся от Ахилла;
В большой тревоге царь — боится он за дочь...
Ах, если б я могла их недругам помочь,
Мне это было бы хоть малым утешеньем...
Расстаться с жизнью? Пусть. Но — насладившись мщеньем!

Поспешный наш отъезд был уж совсем решен:
Рыдала горько дочь; мой дух был возмущен
Изменой жениха и низменным обманом.
Но в этот миг, сочтя такое бегство странным,
Весьма встревоженный, явился к нам Ахилл
И, в верности клянясь, остаться умолил.
Он жаждет, чтоб сейчас, немедля, состоялось
То, с чем он медлил сам, как это нам казалось,
Грозится раздавить железною пятой
Тех, кто его чернил столь гнусной клеветой,
И, если он найдет виновника злословья...

Ну что ж, его слова на веру взять готов я.
Меня смутивший слух ошибкой признаю
И с вашей радостью соединю мою.
Коль Ифигению его любовь пленила,
Пусть жрец Калхас введет в мою семью Ахилла.
Царевну к алтарю я сам препровожу,
Но нечто важное я раньше вам скажу.
Прошу вас, о моя супруга и царица,
Окинуть взором то, что в лагере творится:
Толпятся лучники, гребцы и моряки,
Звенят готовые к сражению клинки,
Все дышит яростью, все ждет кровопролитья...
Желал бы женщин прочь отсюда удалить я.
Мы — воины, мужи. Но недостойно вас
Являться зрелищем для любопытных глаз;
Пусть дочь проследует до алтаря со свитой,
А вы останьтесь здесь, от праздных толп сокрытой.