Жан Расин - Трагедии

О, разумеется! Противиться не стану.
Как это вашему приличествует сану,
Чтоб искупить свою невольную вину,
Я перед алтарем свободу вам верну.

Все к церемонии торжественной готово.
Отец невесту ждет у алтаря святого
И мне велел... Но нет, нарушу я приказ!
Царевну защитить я умоляю вас!

Что ты сказал?

Меня предчувствие тревожит.

О, кроме вас, никто ее спасти не может.

Но от кого?

Увы! Молчать я дал зарок
И тайну страшную хранил, покуда мог.
Но жертвенник готов, священный нож сверкает...
И, пусть меня на смерть признанье обрекает,
Я выдам тайну вам. Пора!

Я вся дрожу!

Не бойся, говори. Тебя я огражу.

Вы — мать ей. Вы — жених. Но сами вы, поверьте,
Ведя ее к отцу, ведете к верной смерти.

Не верю!

Что? К отцу опасно дочь вести?

Дочь собирается он в жертву принести.

Как?

Собственную дочь?

Отец?

О что за новость!

В отце немыслима подобная суровость.
Невероятная, чудовищная весть!

Мне тяжко вам, Ахилл, такой удар нанесть.
Возвещено царям через жреца Калхаса,
Что в море мертвый штиль продлится вплоть до часа,
Пока царевны кровь алтарь не обагрит.
Без этого судам на Трою путь закрыт.

Кровь дочери моей? Неслыханная плата!

О, боги, чем же я пред вами виновата?

Так вот из-за чего не по сердцу царю,
Чтоб вместе с дочерью пошла я к алтарю!

Для этого нас ждут?

Царь действовал обманом.
А жертвы лжи — вы все, со всем ахейским станом.

Ахилл, лишь к вашим я могу припасть стопам.

О, государыня!..

Да, я взываю к вам.
Забудьте о моем высоком положенье.
Несчастной матери пристало униженье,
И если скорбь моя вам тоже не чужда,
Пред вами я склонюсь без ложного стыда.
О, вы не только мне окажете услугу!
У вас хотят отнять любимую супругу.
Ведь я, не ведая задуманного зла,
Навстречу вам ее доверчиво везла.
Лишь вы, кто ни пред кем не испытал боязни,
Способны помешать бесчеловечной казни —
Никто другой на то решиться бы не мог.
Вы для невесты все: отец, защита, бог!
Негодование я вижу в вашем взоре
И дочь вручаю вам. Но возвращусь я вскоре.
Пойду к коварному супругу моему.
Своею яростью я пыл его уйму
И, может быть, внушу ему ту мысль благую,
Что жертву следует жрецу искать другую.
А не уступит он, как то бывало встарь,
Я вместо дочери возлягу на алтарь.

Речь государыни меня ошеломила.
Когда б так говорил тот, кто не знал Ахилла!..
Как — даже ради вас! — могла царица-мать
Униженно мои колени обнимать
И умолять меня к ее слезам склониться?
Всем этим, право же, я мог бы оскорбиться.
Иль ей неведомо, что я безмерно рад,
Борясь за вашу жизнь, своей рискнуть стократ?
Я козни против вас, как вызов мне, встречаю:
За тех, кто дорог мне, я честью отвечаю.
Сейчас моей любви наносится урон.
Мне мало вас спасти: я слишком разъярен,
Чтоб заговорщикам не отомстить коварным,
Которые тайком готовили удар нам.

Ах, не спешите так! Послушайте, молю...

Нет, оскорблений я ничьих не потерплю.
Царь знает, кто за честь его семьи вступился,
Кто первый требовал и для него добился
Главенства средь царей, соперников его,
Кто подготовил здесь вот это торжество
И завершит его победой над спаленным,
Разрушенным дотла надменным Илионом,
Награды для себя не требуя иной,
Как чести вас назвать возлюбленной женой.
В ответ на искренность и дружбы проявленье
Я вижу злобу, ложь и клятвопреступленье,
Попытку заговор в туман речей облечь
И хитростью меня в свой замысел вовлечь,
Чтоб, к алтарю придя для бракосочетанья,
Я стал пособником свирепого закланья,
Как будто я взмахнул их жертвенным мечом
И не супругом был для вас, а палачом!
А если б я попал в Авлиду днем позднее,
Чем стал бы он для вас, тот праздник Гименея?
Доверие к своим гонителям храня,
Вы б к алтарю пошли, чтоб встретить там меня,
И, беззащитная, от ужаса стеная,
Погибли под ножом, Ахилла проклиная?
Обманывать врага дозволено врагу,
Но лжи союзникам простить я не могу.
Я вправе у царя потребовать ответа:
Предательством мое достоинство задето,
И, если надо мной дерзнул глумиться он,
Напомню я ему, что я еще силен.