Жан Расин - Трагедии

И все же я с тобой вполне чистосердечна.
Да, к Ифигении я зависти полна.
Ее судьба легка. Счастливица она!
Ты видела, как весть о жертве поразила
Неколебимого, бесстрашного Ахилла?
Всю жизнь он лишь другим внушал смертельный страх,
А тут я видела испуг в его очах.
Не ошибаюсь я. Увы, в том нет сомненья:
Он испытал и боль, и ужас, и смятенье.
Всю жизнь стремлением к победе одержим,
Не знавший жалости к стенаниям чужим,
Вспоенный матерью, — чтоб был других суровей, —
Не молоком ее, а львиной алой кровью [181],
Ахилл вдруг зарыдал и стал стены белей.
И все из-за нее! Прощу ль я это ей?
Ее жалеть? За что? Тут жалости нет места.
Теперь ему стократ милей его невеста.
Я счастлива была б подобною ценой
Добиться от него слезинки хоть одной!
Она умрет? Не верь! Задетый за живое,
Ее возлюбленный отважней станет вдвое.
Он, кто всегда и всех умеет победить,
Сумеет и ее от смерти оградить.
Мне кажется, что смысл дурного предсказанья
Лишь в том, чтобы мои усилились терзанья,
А к ней его любовь и нежность возросли.
Ведь в жертву до сих пор ее не принесли:
Хоть жертвенный огонь у алтаря пылает,
Но имени пока никто не называет.
А если царь молчать уговорил жреца,
Он, значит, убежден еще не до конца,
Еще колеблется... А что он здесь застанет?
Мать в горе, дочь в слезах... Любое сердце ранят
Всеобщий стон и плач и громкие мольбы.
Да и с Ахиллом царь не выдержит борьбы.
Царевна не умрет. Все это страх напрасный.
Лишь я одна была и остаюсь несчастной.
Вот разве, если бы...

Что вам пришло на ум?

Не стану более я гнать ревнивых дум.
Глухая ненависть в моей душе клокочет.
Ослушаться богов царь Агамемнон хочет?
Нет, о кощунстве я весь стан оповещу,
Непослушания богам не допущу!

Кровавый замысел!

Да, я жрецу открою
Намеренья царя. Спасу я этим Трою.
Подумай: если бы мне удалось одной
Междоусобною их возмутить войной,
Чтоб долг пред родиной в них злоба заглушила
И Агамемнон стал противником Ахилла, —
Я отомстила бы врагам моим сполна,
И Троя гордая была бы спасена!

Шаги! Сюда идут. Ах, то сама царица.
Чтоб не встречаться с ней, вам нужно удалиться.

Уйдем. Обдумаем, какой мне сделать шаг,
Чтоб грекам повредить, ее расстроив брак.

Оставь меня одну. Я буду осторожна,
При Ифигении же это невозможно.
Она, не дрогнув, весть о жертве приняла
И, более того, спокойна и светла,
Решившись ради всех на смертное страданье,
Для палача еще находит оправданье!
А он сюда придет и будет, может быть,
Пытаться предо мной свое коварство скрыть.
О, вот он! Но теперь меня он не обманет.
Посмотрим, как супруг оправдываться станет.

Царица, я вам рад. Но странно: вы одна?
А где же ваша дочь, и почему она
Так медлит выполнить отцовское веленье?
Ее там ждут. И жрец, и люди в нетерпенье.
Ужель до алтаря ей не дойти без вас?
Иль вам мои слова не передал Аркас?
Что вы мне скажете?

Что дочь вполне готова.
А вы? Последнее ли вы сказали слово?

Кто? Я?

Все решено, и нет пути назад?

Алтарь в цветах, и жрец готов свершить обряд,
Как боги требуют. И вы об этом знали.

Но вы, супруг мой, мне о жертве не сказали.

О жертве? Как! Что вы имеете в виду?

Скорее, дочь моя, сюда! Тебя я жду.
Благодари отца за нежное участье.
Собственноручно он твое устроит счастье.

Не понимаю! Как со мною говорят?
Царевна вся в слезах, потуплен грустно взгляд...
Что здесь произошло? Царица тоже плачет...
Аркас!.. Я предан...

Нет, все было здесь иначе.
Не огорчайтесь, вас никто не предавал.
Я знаю хорошо, кто жизнь мне даровал,
Я вам принадлежу и вашему приказу —
Любому! — подчинюсь без колебаний, сразу,
С такой же радостью и без душевных мук,
С какою принят был мне избранный супруг.
Коль нужно для отца, поверьте, я сумею
Под жертвенный клинок свою подставить шею
И кровь невинную безропотно отдам,
Считая, что лишь долг тем возвращаю вам.
Но если за мою покорность и почтенье
Сочтете вы меня достойной снисхожденья
И горю матери замыслите помочь,
Отважусь я сказать: я все же ваша дочь.
Жизнь улыбалась мне. Нет у меня причины
Во цвете юных лет желать себе кончины
И в час, когда ждала я брачного венца,
Класть голову самой под острый нож жреца.
Я старшая у вас [183]. Когда я называла
Вас словом сладостным «отец мой», вы, бывало,
Смеялись и меня ласкали больше всех.
Вас радовал мой вид, мой лепет, детский смех;
В ответ старалась я примерным поведеньем
Показывать, кому обязана рожденьем.
С великой гордостью я слушала всегда
О том, как покорял отец мой города,
И ныне, радуясь, что вы возьмете Трою,
Обдумывала, как вам празднество устрою.
В беспечности своей я не ждала никак,
Что кровь моя нужна, как первый к битве знак.
Но нет, не думайте, что ужас перед смертью
Толкнул меня воззвать к отцову милосердью.
Не дрогну я, от слов своих не отрекусь:
О вашей чести я достаточно пекусь.
Когда бы мне одной опасность угрожала,
Свои бы чувства я легко в узде держала.
Но связана с моей печальною судьбой
Судьба других людей, любимых нежно мной.
Жених мой, царь Ахилл, герой и храбрый воин,
Который славою и родом вас достоин,
Как счастья, ожидал торжественного дня,
Когда супругою он назовет меня.
Теперь он знает все, и страх его снедает.
Пред вами мать моя в отчаянье рыдает...
Простите дерзость мне, но я не для себя
О милости прошу, а только их любя.