Жан Расин - Трагедии

Я вижу тщетность всех уловок и усилий.
Как ни боролся я, но боги победили,
И смерти дочери моей не избежать.
Но надо попросить Калхаса подождать,
Пока не будет мной удалена царица.
Тогда — берите дочь, и пусть обряд свершится.

Не будем им мешать. Уйдем скорее прочь.
Пусть мужа и отца обнимут мать и дочь,
Пусть встречей радостной спокойно насладятся
И предо мной своим довольством не гордятся.

Но кто и чем сейчас обиду вам нанес?
Вы словно ищете причин для новых слез.
Я понимаю вас: чужбина душу ранит.
В неволе свет не мил — кто с этим спорить станет!
Но — смею ли сказать? — в те роковые дни,
Когда, лишенные защиты и родни,
В плену, невесть куда, на корабле мы плыли,
Вы столько горьких слез в отчаянье не лили,
Хоть на глазах у вас тогда все время был
Виновник ваших бед, безжалостный Ахилл.
Так почему же вас не радует нимало,
Что наконец судьба вам улыбаться стала?
Ведь Ифигения безмерно к вам добра.
Она лелеет вас, как нежная сестра.
Благодаря ее участью и заботам
Все окружают вас любовью и почетом.
Пришло желанье вам в Авлиде побывать —
И вот уже вы здесь. О чем же горевать?

Ужель ты думаешь, мой друг, что Эрифила
Средь радостей чужих свою печаль забыла,
И невдомек тебе, что их счастливый вид
Мне причиняет боль и душу бередит?
Путь Ифигении безоблачен и светел:
Здесь любящий отец ее с улыбкой встретил,
Царица-мать всегда к ней нежности полна.
А я? Почти с пелен повсюду я одна,
И жизнь моя любым опасностям открыта.
Родители, детей опора и защита,
Еще в младенчестве покинули меня
Под именем чужим; с тех пор судьбу кляня,
Не зная, кто они, скитаюсь я по свету.
Сказали мне, что я проникну в тайну эту
В мой смертный час...

Слова оракулов темны,
Но все же вы родных разыскивать должны.
И думается мне, что это предсказанье
Иное, может быть, имеет толкованье:
Под именем чужим живете вы давно,
Но будет подлинным оно заменено,
И в этот сладкий миг, простясь с судьбой постылой,
Вы перестанете быть прежней Эрифилой —
Все ваши горести исчезнут без следа!

О нет, меня везде преследует беда.
Ведь твой отец, один на всей земле причастный
К той тайне роковой, увы, погиб, несчастный,
Убит и погребен под грудой мертвых тел.
Он раньше ничего сказать мне не хотел
И лишь обмолвился, что тайну я открою
В назначенный мне час, когда прибуду в Трою,
А в жилах у меня струится кровь царей.
О, как мечтала я попасть туда скорей!
Но злобная судьба иначе рассудила:
На Лесбос грянули воители Ахилла,
И он, неистовый, как налетевший шквал,
Всех на своем пути крушил и убивал.
Все сразу рухнуло, и я с моей гордыней
Вдруг стала пленницей, ничтожною рабыней.
Мне прав моих теперь уж не отвоевать —
Лишь слезы ярости могу я проливать!

Да, тот, кто вас лишил надежд, родных, покоя,
Казаться должен вам жестокосердым вдвое!
Но здесь находится премудрый жрец Калхас.
Прибегните к нему. Он не отринет вас.
С ним боги говорят. Доверье их открыло
Калхасу смысл всего, что будет и что было [178].
Наверно, знает он, и кем вы рождены.
А от опасностей вы здесь ограждены:
Дочь Агамемнона, едва лишь свадьбу справит,
Свой кров и дружбу вам охотно предоставит.
Давно ль она сама клялась передо мной,
Что не оставит вас, Ахиллу став женой?

Да что мне этот кров! Нет для меня страданья
Невыносимее их бракосочетанья!

Как!

Ты удивлена тем, что с теченьем дней
Я становлюсь мрачней, печальней и бледней?
Дорида, милая, мои невзгоды зная,
Дивись скорей тому, что до сих пор жива я.
Томясь среди чужих, без имени, в плену,
Ношу в моей душе я боль еще одну,
Наигорчайшую: отчизны покоритель,
Виновник бед моих, жестокий похититель,
Тот, кто увез меня от царского венца,
Убийца твоего несчастного отца,
Злодей, по чьей вине и ты страдаешь тоже,
Он для меня, увы, всех на земле дороже!

Что вы сказали!

Ах, пыталась я молчать:
Стыд на мои уста накладывал печать.
Но нет, не совладать мне с мукою сердечной!
Я выскажу ее и замолчу навечно.
Мне некого винить: Ахилл меня жалел
И лишь раздул огонь, который в сердце тлел.
Да, боги, у меня отняв почет и славу,
В моем злосчастии нашли себе забаву.
Без дрожи и сейчас я вспомнить не могу,
Как, среди пламени, свирепому врагу
Попалась я. В тот миг я сразу помертвела,
Затмился свет в глазах, оледенело тело,
Я стала, словно труп, недвижной и немой.
Потом очнулась я, и взор туманный мой
Увидел, что рука кровавого злодея
Мой стан сжимает. Я, очей поднять не смея,
Старалась избегать, как смерти, как огня,
Случайной встречи с тем, кто полонил меня.
Я на корабль взошла, лелея мысль о мщенье.
Ахилл внушал мне страх, а больше — отвращенье,
И долго от него я отводила взор,
Но вдруг столкнулись мы. Тут горестный укор,
Готовый с уст моих, как гневный крик, сорваться,
Застыл... Я стала им невольно любоваться.
Он с виду не жесток казался и не дик;
Дышал величием его победный лик.
О том, что он мой враг, в тот миг я позабыла.
Я поняла, увы, что влюблена в Ахилла.
Да, цель моя с тех пор — открыто признаюсь —
Разрушить их любовь, расстроить их союз.