Григорий Плоткин - Встречные огни

М а д а м П ы н т я.

П ы н т я.

Г о ф м а й е р.

М а д а м П ы н т я, П ы н т я, Г о ф м а й е р (поют вместе) .

После танца Пынтя и его жена уходят. Возвращается Г р о т.

Г р о т. К вам артистка… от господина Лещенко.

Г о ф м а й е р. Очень кстати! Пропустите!

Грот удаляется. Входит М а р и я.

М а р и я (поклонившись) . Петр Константинович Лещенко просил напомнить: сегодня — открытие ресторана. Без вас он не мыслит…

Г о ф м а й е р. Благодарю за внимание, но дела, дела…

М а р и я. А если и я осмелюсь вас попросить?

Г о ф м а й е р. Мне придется подумать и… капитулировать.

Входит Г р о т.

Г р о т. Рейхсминистр Гиммлер вызывает вас к прямому проводу.

Г о ф м а й е р. Иду! (Марии.) Надеюсь, обер-лейтенант Грот не даст вам скучать! (Уходит.)

М а р и я (осмотрев комнату, замечает Фимочку) . Забавный мальчик! (Гроту.) Можно с ним поговорить? (Фимочке.) Где ты учился музыке? У Столярского?

Мальчик молчит.

Я знала одного морского пехотинца, он всегда говорил сыну: «Фимочка, что бы ни случилось, шесть часов в день скрипочка должна быть у тебя в руках!»

Мальчик молчит.

Его фамилия — Гильман… Гильман! (Гроту.) Этот мальчишка здесь торчит с утра до вечера, все видит… знает, где карты, планы, сейф.

Г р о т. Господина Гофмайера это не беспокоит: этот «музыкальный ящик» скоро будет отправлен в Освенцим.

М а р и я. Если б он рассказал обо всем партизанам, многие большевики остались бы в живых!

Мальчик продолжает молчать.

А ну, малыш, сыграй мне «Аве, Мария!». Я очень люблю эту вещь. (Напевает.)

Мальчик на скрипке подхватывает мелодию. Мария проникновенно поет, продолжая наблюдать за маленьким скрипачом.

Мальчик смычком указывает на одну из клеток в паркете, где спрятан сейф. Входят возбужденные Г о ф м а й е р и Э в е л и н а.

Э в е л и н а (Гофмайеру) . О, у вас дама!

М а р и я. У нас был импровизированный концерт. Способный мальчишка, но…

Г о ф м а й е р. Рад, что вы не скучали. (Провожая ее.) Кстати, вы — Мария? Да? Почему стали Жанной?

М а р и я. Актерский псевдоним.

Г о ф м а й е р. Жанна? (Щелкает пальцами.) Жанна! Я недавно читал про Жанну… (Пауза.) У Мопассана.

М а р и я. До свиданья! (Уходит.)

Г о ф м а й е р. У этого Лещенко неплохой вкус!

Э в е л и н а. Что он в ней нашел?

Г о ф м а й е р. Говорит, что она олицетворяет для него родину.

Э в е л и н а. О, я это понимаю. Я прожила в России десять лет, презирая, ненавидя всех, кто меня окружал. Как я ждала того дня, когда смогу громко сказать: я немка — и принадлежать только немецкому мужчине.

Г о ф м а й е р. За те деньги, которые ты получаешь от Гиммлера, можно принадлежать даже черту.

Э в е л и н а. Это моя профессия. Я агент международного класса.

Г о ф м а й е р. Поэтому ты следишь даже за мной?

Э в е л и н а. Только из чувства самосохранения. Если ты надумаешь меня бросить…

Г о ф м а й е р. И много у тебя материала против меня?

Э в е л и н а. Вполне достаточно, чтоб Гиммлер тебя повесил. Ты это сейчас понял там, в аппаратной?

Г о ф м а й е р. Я никогда тебя не брошу! (Целует ее.) Так вот почему рейхсминистр говорил со мной таким тоном! Он зря волнуется: план уничтожения Одессы никогда не попадет в руки большевиков! Я умею хранить подобные документы! (Нервно прохаживается вдоль кабинета.)