Исидор Шток - Пьесы

Т а т а. Ну что же?

Б о н д а р ь. Я не буду скрывать от вас. Я много думал о вас. О себе и о вас. О вас и о себе. Все боялся, не знал, как вам все скажу. Может быть, это покажется вам смешным, но я никогда до этой минуты ни одной женщине не делал предложения. А вам вот делаю. И в такой, наверно, немного нелепой форме. Но вы должны понять меня, ну хотя бы постарайтесь понять. Я не был готов к этому разговору и, наверно, не стал бы и сейчас ничего говорить. Но вы уезжаете, и это подтолкнуло меня, потому что у меня должна быть… Ну, не знаю… Ну, перспектива, что ли, в жизни… (Опустил голову.)

Т а т а. Как это ужасно, когда о любви говорят «перспектива».

Б о н д а р ь. Да-да, наверно, ужасно. Простите… Я волнуюсь и потому произношу первые попавшиеся слова.

Т а т а. Но почему вам не попадаются другие слова? Ты моя дорогая, любимая, желанная, единственная…

Б о н д а р ь. А вы верите таким словам?

Т а т а. Если бы их сказали вы, я бы не поверила. Но все-таки вы должны были, обязаны были их сказать. А вдруг бы я поверила? Именно эти самые. Если, конечно, они у вас есть. Но у вас их нет. У вас есть только «перспектива». Хотя, впрочем, и ее у вас нет, вы только хотите ее иметь. Уходите, Григорий Родионович, оставьте меня одну. Мне очень худо сейчас, наверно, начинается грипп от этого проклятого климата. Я лягу, приму какой-нибудь порошок.

Б о н д а р ь. Извините. Я не знал. У вас нет кальцекса? Тогда я сбегаю домой, у меня есть аптечка. Я вам принесу кальцекс.

Т а т а. Там у вас разложено все в ящичках? И написано: «кальцекс», «пирамидон», «терпингидрат», «касторка». Разложено?

Б о н д а р ь. Да, это вы правильно заметили. Все разложено. По ящичкам и по коробочкам.

Т а т а. Почему вы не обиделись, я вас спрашиваю, не хлопнули дверью, не крикнули: ну и черт с тобой! И не стоите сейчас на лестнице, и сердце у вас не колотится, и не ждете, побегу ли я за вами? Нет, не верьте мне. Вы будете прекрасным мужем. Заботливым, порядочным. Женщина, которая выйдет за вас, будет как за каменной стеной. Не сердитесь на меня, я говорю с вами противно, незаслуженно. И я была бы вам преданной, верной женой, если бы полюбила вас… Если бы… Но я не могу…

Б о н д а р ь (со страхом) . Подождите! Не говорите больше ничего. Не отказывайте и не говорите. Подумайте прежде. Подумайте. Останьтесь одна.

Т а т а. Мне не надо думать и не надо оставаться одной. Да и вам не нужно думать обо мне. О себе и обо мне. И дело тут совсем не в двенадцати годах. Я не гожусь для вас, ах, если бы вы знали, как я не гожусь.

Б о н д а р ь. А это уж позвольте мне судить.

Т а т а. Вы уже рассудили. И все неправильно. Вы такой…

Б о н д а р ь. Какой?

Т а т а. Другой. Ровный, сдержанный, разумный…

Б о н д а р ь. Вы уверены, что разумный?

Т а т а. Больше, чем следует.

Б о н д а р ь (тихо) . Вы можете отказать мне, это ваше право…

Т а т а. Еще бы!

Б о н д а р ь. Но разве оттого, что вы унизите меня, вы возвысите себя? Разве я от этого стану другим? Я действительно не пойду ради вас на преступление, на растрату или на грабеж.

Т а т а. Хотя бы на опоздание!

Б о н д а р ь (вдруг все понял) . Простите. Как вы сказали?

Т а т а. Да-да-да. Это он! Он был у меня, тут, весь вечер, до без десяти двенадцать. Ради меня он опоздал. Нам было так хорошо, как никогда до этого не было и никогда не будет. Он говорил мне эти самые слова, которых у вас нет. Вы хотите знать? Три года мы любим друг друга. И какие три года! Ради него я готова умереть. Готова взять на себя его вину. (Бросается к нему.) Помогите мне, Григорий Родионович, помогите ему! Сделайте все, что только можно!

Б о н д а р ь. Но я не знаю, что тут можно сделать.

Т а т а. Скажите, что это вы разрешили ему продлить увольнительную до ноля часов, что это вы приказали ему. Если вы действительно любите меня, если правда все, о чем вы мне говорили, помогите нам.

Б о н д а р ь. В чем помочь? Что, его будут расстреливать, четвертовать?! Отсидит положенные десять-двенадцать суток — вот и все наказание!

Т а т а. Да разве дело в наказании! Он хочет руки на себя наложить! Понимаете вы это?! Я знаю, я знаю его! Ему кажется, что из-за него погиб Валерик. Внушите ему, что не он тут виноват, что катастрофа произошла не из-за него. Спасите его! Требуйте от меня всего, что хотите, но спасите Сергея. А когда все успокоится, мы поедем с вами в Харьков, на Холодную гору, к вашим родителям. Я буду самым верным и благодарным вашим другом.

Б о н д а р ь. За это?

Т а т а. Да. Я умею платить за дружбу.

Б о н д а р ь. Разве за дружбу нужно платить?