Иван Ром-Лебедев - Ехали цыгане...

Аким, Лушка ушли за ним.

Т р о ф и м (кричит) . Анисим! Анисим!..

Аким, Трофим, Рябчик торопливо ушли к Анисиму.

Гаснет свет.

В узком луче света А к и м, Л у ш к а, И л ь я.

Л у ш к а (собирает что-то для Ильи) . Холодный… Голодный…

И л ь я. Мать, не хлопочи. Мне некогда. Зимовать будете в Осиновке?..

А к и м. Толкун тянет табор на Орел, Курск… к Белгороду. Спешит.

И л ь я. Сколько в таборе коней?

А к и м. Сколько кибиток, столько и коней.

И л ь я. Толкун подобрал табунок?

Л у ш к а. Хватал на дороге всяких… И подранков, и осиротелых…

А к и м. А что тебе?

И л ь я. Так…

Л у ш к а. Вижу, что не «так». Нас, что ли, с Акимом боишься? Не зря ведь разговор затеял.

И л ь я. Раненых у нас набралось… на хороший обоз… Женщины, дети… А увезти не можем.

А к и м. Что ж, у вас коней нет?

И л ь я. Потравили, гады, обозных коней.

Л у ш к а. Вон ты о чем! Коней! Не знаю, сынок, как табор, а Толкун на ножи полезет — не даст.

И л ь я. Через три дня вернем.

А к и м. «Три дня»! Кто тебе поверит?

И л ь я. Ладно. Увидим. Мать, табору ни слова! (Вышел.)

Лушка и Аким посмотрели друг на друга.

Л у ш к а. Хоть сейчас в могилу ложись, хоть позже…

Луч прожектора гаснет.

Слышатся глухие раскаты грома. Приближается гроза. Мерцание молнии. В свете ее вспышек И л ь я.

И л ь я (кричит) . Ани-исим!..

Лучом высвечивается Т о л к у н. Одновременно, в разных точках сцены узкими лучами выхватываются Н э ф а, Т р о ф и м, Р я б ч и к.

Т о л к у н. Что тебе?!

И л ь я. Куда ведешь табор, Анисим?..

Т о л к у н. У нас одна дорога.

И л ь я. С кем? С Глашкой?!

Т о л к у н. Есть дороги получше.

И л ь я. В Белгороде — немцы. Там теперь не наша земля.

Т о л к у н. Ты на своей земле живешь?..

И л ь я. На русской!

Музыка.

Появился П о э т.

П о э т.

Поэт исчез.

За это время рядом с Ильей выросли А к и м и Л у ш к а.

Сзади Толкуна появились ц ы г а н е.

А к и м (кричит) . Анисим… Ты же родился на этой земле, в русской степи! Пятьдесят лет бродил по этим дорогам…

Т о л к у н. И там такие же дороги, такое же небо, такие же степи.

Л у ш к а. Анисим!.. Над Волгой зарыт твой отец. В Оренбургских степях лежат два твоих сына… Возле Енисея, у сосны, — мать. Ну, плюнь на них! Предай!..

Т о л к у н. Хватит! Не скальте на меня зубы!..

И л ь я. Вредный ты человек, Анисим! И для себя, и для этой земли — вредный!.. (Ушел.)

Нарастает свет.

Т о л к у н. В дорогу!

Отдаленные молнии, гром.

Никто из цыган не тронулся с места.

(Угрюмо стоящим цыганам.) Запрягайте коней!..

Н э ф а. Куда лезешь?! Не видишь, туча полнеба закрыла.

Т о л к у н. Не оттуда беду ждете. Гроза, может, и стороной пройдет, а тут хуже грозы надвигается. По кибиткам!..

А к и м. Анисим, мы с Лушкой здесь остаемся. На своей земле хотим помереть.

Т о л к у н. И помирайте!.. Других за собой туда, в землю, не тяните.

С е н ь к а. И я остаюсь с Акимом.

Т о л к у н (схватил Сеньку за ворот рубахи) . Научился оскаляться?!

С е н ь к а. Один, что ли, я не хочу ехать? Весь табор. Сказать тебе боятся.

Т о л к у н (обвел глазами табор) . Кто еще?!

Цыгане молчат.

Говорите… Не трону! Клянусь!

Молния, гром.

С т а р и к. Грозы, грозы… боимся. Увязнем.

Т о л к у н. Здесь скорей завязнешь. С комиссарами нам не ужиться. Кто еще?

Все молчат.

(Сеньке.) Что ж ты врал на цыган?! (Трофиму и Рябчику.) Приторочьте его к оглобле. (Сеньке.) Всю дорогу — один раз кнутом по коню, другой — по тебе. Сразу в себя придешь. В дорогу!

Молния, гром.

Музыка.

Песня табора.

Табор готов тронуться с места: женщины с детьми, с узлами. Толкун, Трофим, Рябчик — впереди.

А к и м (загораживая собой дорогу) . Ромалэ!.. Переждите грозу! Тут же болото, увязнете!

Т о л к у н. Трофим, Рябчик, в кнуты!..

Ослепительная вспышка молнии, удар грома. В свете молнии К о ж и н, И л ь я и т р о е в о о р у ж е н н ы х б о й ц о в. Немая сцена.

К о ж и н (весело улыбаясь) . Узнали?!

Цыгане угрюмо молчат.

Что ж вы? Вроде не так давно виделись?..

Т о л к у н. Некогда нам, товарищ, с тобою разговоры вести. Торопимся. Авэн!