Иван Ром-Лебедев - Ехали цыгане...

К а м а р д и н. Все это сгниет!.. Все — в тар-тара-ры!.. Тишина!.. Гасите лампу! Свечи! Свечи!..

Цыгане гасят лампу и зажигают свечи.

Олимпиада Васильевна, умоляю. (Целует руку.) Вспомним «Время, давно позабытое…»

Л и п а (поет романс) .

Камардин, закрыв глаза, слушает. Кончился романс.

Р у б и н. Чавалы!.. «О бедном гусаре замолвите слово» кто знает?.. (Взял у Егора гитару.) Подпойте. (Запел.)

Вступают Дамаша и Павел.

Трио «О бедном гусаре».

(В конце трио.) К черту тишину! Свет! (Запел.)

Хор подпевает припев.

(Кричит.) Вальс! (Дирижирует.) Та-ра-ра!

Грянул оркестр.

Зажглись люстры, свечи.

Вальсируя, Рубин вытаскивает из хора Катюшу и лихо танцует с ней вальс.

Вальс на тему «Ведь наша жизнь тогда светла…». Камардин подхватил Олимпиаду Васильевну, танцует с ней. В глубине сцены, у дверей, возникает Г л а ш к а. Она напряжена, готова ко всему. Ее увидели. Вальс затих. Все смотрят на нее.

Что это?! Кто?! Глазищи-то, глазищи!..

Е г о р (подошел к Глашке, всматривается) . Глафира?!

Глашка молчит.

Л и п а. Что случилось? Где табор? Где отец?!

Глашка молчит.

Стоишь как вкопанная, заходи. Своя ведь, племянница.

Е г о р. Отведи ее. Пусть приоденется, приберется…

Л и п а (уводя Глашку) . Ну, дорогая племянница, удивила.

Липа и Глашка уходят.

Е г о р (Камардину) . Таборная. Родственница Липы. Значит, и в таборе…

К а м а р д и н. Всему и всем — крах!.. Молиться на вас, как мы молились, теперь уж никто не будет. И золото бросать вашим плясуньям под ноги, не будут.

Е г о р. Кутили господа… И все же, скажу вам, Аркадий Александрович, нелегкое это было золото. Иной гость зачнет куражиться, всю душу из нас вытянет.

К а м а р д и н. А теперь?

Е г о р. Что ж… И голодно нам, и холодно, и боязно бывает, но… что-то вдруг появилось такое…

К а м а р д и н. Любопытно, что же?

Е г о р. К примеру, сам нарком Луначарский повелел хор из нас собрать. Московский цыганский хор! Обслуживать Красную Армию. И паек нам, цыганам, велел выдавать — красноармейский! Значит, песня наша, цыганская, нужна?.. Вроде она как бы в люди выходит.

Р у б и н. Бросьте вы эти «пайки»! Где эта? Глазастая?! (Запел.)

Во время пения высовывается Г л а ш к а. С интересом наблюдает за Рубиным.

(Увидел Глашку.) Иди сюда!

Глашка, глядя на Рубина, стоит.

(Поет.)

Иди ко мне!..

Л и п а. Подойди. Не съедят тебя.

Г л а ш к а (спокойно, не торопясь, подходит) . Ну что?!

Р у б и н. Ух ты, какая грозная! (Протянул бокал.) Пей!

Г л а ш к а. Думаешь, не выпью? (Взяла бокал, разом выпила.)

Р у б и н. А глазищи!.. Вы посмотрите, какие глазищи!.. Убьет.

К а м а р д и н. Пляшет?

Е г о р. Понравится ли вам, не знаю. Диковатая.

Л и п а. Ну-ка, племянница, покажись!

Г л а ш к а. Дядя Егор, ты мне — таборную.

Егор заиграл, хор запел таборную песню.

Пляска Глашки, дикая, вызывающая. После пляски Глашка, подбоченясь, стоит перед Рубиным.

К а м а р д и н. Егорушка, в наше время ее бы гусары вмиг на тройке увезли.

Р у б и н. Увезу!.. Вот перед богом. (Перекрестился.) Увезу! (Глашке.) Я, черт возьми, гусар!

Г л а ш к а (насмешливо) . Орел!

Р у б и н. Не веришь? Хочешь — застрелюсь тут же?.. Тут же! (Выхватывает пистолет.) Вели!.. Ну?! (Приставил револьвер к виску.)

К а м а р д и н. Владислав Николаевич!..

Р у б и н (всем) . Даю слово гусара: не поедет она со мной — застрелюсь!

К а м а р д и н. Это же несерьезно.

Р у б и н. Аркадий Александрович, очень серьезно. Через три часа мы уезжаем, может, больше не встретимся. Я без нее жить не хочу — не буду!