Драмы и комедии

Н а т а л ь я. Одно время мне казалось, что я смогу его не любить. Я старалась убедить себя, что не люблю его.

П е р е г у д. И что любите другого.

Н а т а л ь я. Да.

П е р е г у д. Вам это не удалось. Вы видно полюбили его еще сильнее.

Н а т а л ь я. Я знаю, что вам больно. Люди в таких делах большие эгоисты. Они заняты только собою и не замечают, что причиняют боль другим. Все пройдет, все заживет. Дайте руку и будем друзьями. (Берет его руку.)

П е р е г у д. Благодарю и за это. (Длинная пауза.) Он — герой, а я мальчишка. Он действительно герой. Сегодня снова пишут о нем в газете.

Н а т а л ь я. Что пишут?

П е р е г у д. Снова выбил немцев из двух населенных пунктов.

Н а т а л ь я. Я рада за него. (Берет газету и пробегает глазами. Встревоженная.) Он ранен!

П е р е г у д. Да.

Н а т а л ь я. Может, и тяжело.

П е р е г у д. Видно, не тяжело. Там говорится, что командовал до конца боя.

Н а т а л ь я. А только вчера я получила от него письмо. Оно меня взволновало и обрадовало. Тут он настоящий, такой, о каком я когда-то мечтала, каким угадывала в первые наши встречи. Он лучше, чем о нем думают, чем я думала, чем вы думаете. Я прочту вам. Я хочу, чтобы вы знали, что это за человек, и не думали о нем плохо. Можно?

П е р е г у д. Читайте.

Н а т а л ь я (читает письмо) . «Прости, Наташа! Прости меня за хамство, за оскорбление, за муки, какие ты терпела из-за меня и которых я не замечал. Я считал себя человеком идейным, передовым, борцом за счастье людей — и проглядел живого человека, который жил, любил и страдал рядом со мной. Страдал от моего тяжелого характера, от моей нечуткости, часто нарочитой и напускной. Я тебя любил, но не умел сказать тебе теплого, ласкового слова, которое ты жаждала услышать от меня. Я теперь понимаю, как тебе тяжело и больно. За это время я многое понял. Душа твоя тянулась к теплу и ласке, а натыкалась на холодную стену. Тогда ты отвернулась от меня и пошла на случайный огонек. А я посчитал это за женское легкомыслие, за позор и оскорбление для себя. Я краснею, когда вспоминаю о нашем прощании. Если можешь, прости и забудь. Сегодня у меня радостный день: я ступил на родной порог, на нашу белорусскую землю, которая нас с тобою взрастила, на которой умирают в фашистской неволе родные и близкие нам люди. Я хотел бы, чтобы этот памятный день был днем нашего с тобою примирения. Если нам еще суждено жить вместе, мы будем жить так, чтобы жизнь была для нас в радость, а не в тягость. С этой надеждой в сердце я пойду дальше по своей родной земле, вырывая ее из рук врага. А если упаду, так буду падать так, чтобы как можно больше обнять ее своими руками. Вспомяни тогда меня добрым словом». (Вытирает набежавшие слезы.)

П е р е г у д (после паузы) . Ясно, я тут лишний! А раз лишний, так и незачем болтаться у людей под ногами. Погрелся немножко у чужого тепла и топай дальше…

Н а т а л ь я. Я виновата перед вами, Борис Платонович. Простите меня, если можете. (Пауза.) Если тяжело ранен, он попадет к нам в госпиталь. (Смотрит в газету.) Это было вчера. Сегодня его могут привезти. (Волнуется.) Он может сейчас приехать.

П е р е г у д. Я понимаю: мое присутствие может его взволновать. (Уходит.)

Н а т а л ь я. Боже, как я волнуюсь! Мне думается, что с ним случилось что-то страшное. Командовал до конца боя. Значит, после боя не командовал. Значит, не мог. Хоть бы живым доехал. Я бы его выходила. Ночей бы не спала… Что ж я сижу? Кровати не готовы, а я сижу. Белье надо переменить. (Идет к дверям.)

Дверь раскрывается. Д в а с а н и т а р а держат носилки с раненым.

С а н и т а р. Куда положить больного?

Н а т а л ь я. Несите вон на ту кровать.

Санитары вносят р а н е н о г о. Его небритое лицо вытянулось, неподвижно. Наталья идет за носилками.

Н а т а л ь я. Нет, это не он… (Всматривается.) Он… Боже, как изменился! Он спит?

С а н и т а р. Должно быть, потерял сознание. Только что говорил, просил пить.

Н а т а л ь я (подходит к носилкам) . Коленька, родной мой! Одолели они тебя, проклятые. (Прикладывает руку ко лбу.)

К о р е н е в и ч (раскрывает глаза) . Наташа… Вот как… встретились… (Смолк.)

Н а т а л ь я. Что ж ты, родной мой? Тяжело тебе? (Берет руку, щупает пульс.) Он умирает… (Медленно оседает на кровать и припадает к груди умершего.)

Как виноватые, выходят на цыпочках с а н и т а р ы.

Вошел П е р е г у д, одетый в дорогу. Он стоит неподвижно и с грустью смотрит, как вздрагивают плечи Натальи.