Драмы и комедии

М и г у ц к и й (щупает пульс) . Пульс бьется.

Г у д о в и ч. Вы умеете перевязки делать?

М и г у ц к и й. Давайте бинт.

Г у д о в и ч. Бинта нет.

М и г у ц к и й. Так что-нибудь. Скорее!

Гудович мечется по квартире, наконец приносит простыню, но не знает, что с ней делать.

Г у д о в и ч. Вот разве это.

М и г у ц к и й (берет простыню, рвет ее) . Какой же вы растяпа! (Взглянув в окно, бросает простыню и бежит к дверям.)

Г у д о в и ч. Куда же вы, Анатолий Захарович?

М и г у ц к и й. Дом горит, моя квартира занялась. (Выбегает.)

Г у д о в и ч (подбегает к окну, из которого виден пожар) . Эй, люди! Товарищи! Помогите кто-нибудь! Никто не слышит… (С усилием поднимает Ганну Яковлевну на руки.) Родная моя! Куда же мы теперь? (Стоит в нерешительности, освещенный заревом пожара.)

Бедно обставленная комната городской квартиры. Г у д о в и ч один. Он сильно изменился — осунулся, похудел. На нем поношенный костюм, по-видимому, с чужого плеча. Он записывает что-то на нотной бумаге, потом берет скрипку, играет. Это отрывки из оперы «Счастливая доля», которые мы слышали уже в первой картине.

Входит Б р о н я.

Б р о н я. Заждались, Павел Андреевич?

Г у д о в и ч. А мне не показалось долго. (Откладывает скрипку.)

Б р о н я. Есть, верно, хотите?

Г у д о в и ч. Да как тебе сказать?.. За работой так оно и не заметно.

Б р о н я. А меня сегодня задержали. Да еще забежала на рынок.

Г у д о в и ч. Может, что-нибудь хорошее слышала?

Б р о н я. Не слыхать хорошего, Павел Андреевич. Сводку их слышала. Гитлер победами хвастает.

Г у д о в и ч. Чем же он хвастает?

Б р о н я. Кричит, что через два дня возьмет Сталинград.

Г у д о в и ч. Не слишком ли рано кричит? В прошлом году тоже хвастался, а потом и поперли его от Москвы. Как бы и под Сталинградом не было того же.

Б р о н я. Все этого ждут. Профессора Калиновского видела. Привет передавал. «Скажите, говорит, Павлу Андреевичу, чтоб не падал духом. Скоро должны быть добрые вести». А какие — не сказал.

Г у д о в и ч. Народ верит в победу. А вера — это великая сила. Гляди, какой шум подняли фашисты насчет партизан. Значит, народ за оружие взялся. Вот что такое вера!

Б р о н я. И сегодня какого-то начальника хоронили. Говорят, где-то у Рудзенска партизаны ухлопали.

Г у д о в и ч. Ну вот! А ты говоришь, нет добрых вестей.

Б р о н я. Так этого мало.

Г у д о в и ч (вновь берется за скрипку) . Ночь пройдет, еще весть придет.

Б р о н я. Как вам сегодня работается?

Г у д о в и ч. А знаешь — ничего. Голова как будто ясней стала. Я сегодня порядочный кусок второго акта восстановил.

Б р о н я. Мучение это, а не работа. Тесно, неуютно, инструмента нет. Скрипка — это все-таки не то.

Г у д о в и ч. Я привык уже.

Б р о н я. Сесть бы вам, как бывало, за рояль, да чтоб тепло да светло.

Г у д о в и ч. Давай лучше думать о будущем: о том, как эту мою оперу будут слушать советские люди. Как ты думаешь, будет это?

Б р о н я. Будет, Павел Андреевич. Только… придется немного подождать.

Г у д о в и ч. Вот я и боюсь, дождусь ли. Не хотелось бы, чтобы замыслы мои легли вместе со мной в могилу.

Б р о н я (встревоженно) . Вы себя плохо чувствуете?

Г у д о в и ч. Как обычно.

Б р о н я. Так зачем же такие речи?

Г у д о в и ч. Ты же знаешь, что такое сердце. Это может случиться внезапно. Так вот я и прошу тебя…

Б р о н я. Давайте ваш пульс. (Садится возле Гудовича и берет его руку.) Никаких изменений я не замечаю. С вашим сердцем можно еще сорок лет прожить.

Г у д о в и ч. Я постараюсь. Но ты, Бронечка, все-таки дай мне слово, что сохранишь это (показывает на ноты) для наших людей.

Б р о н я. Об этом меня просить не нужно, Павел Андреевич. Мне дорого все, что к вам относится.

Г у д о в и ч. Спасибо.

Б р о н я. Но самый лучший способ сохранить ваши произведения — это сберечь вас. И я постараюсь это сделать.

Г у д о в и ч. Как же ты меня будешь оберегать? Я ведь не малое дитя, сам уберегусь как-нибудь.

Б р о н я. Вы человек взрослый, но за вами порой и приглядеть нужно и предостеречь.

Г у д о в и ч. Я человек не очень практичный, это верно. Покойница все мелкие хлопоты брала на себя.

Б р о н я. Я хотела бы заменить вам ее… насколько это в моих силах. У вас должен быть близкий человек, который любил бы вас и берег.

Г у д о в и ч. Тебе и самой тяжело, а ты еще лишнюю обузу хочешь взять на себя.

Б р о н я. А может, это для меня как раз и не обуза. Может, это облегчение.