Уильям Шекспир - Сонеты

Но это может быть и к выгоде моей,
Затем что я тебе весь пыл мой посвящаю
И, тем вредя себе для выгоды твоей,
Все ж пользу и себе при этом извлекаю.

Я так люблю тебя и счастлив так тобой,
Что для тебя готов пожертвовать собой.

Скажи, за что меня рокинула, родная —
И оправдать себя сумею я, клянусь!
Скажи мне, что я хром, — и я смолчу, смирюсь,
На доводы твои ничем не возражая.

Настолько, друг, тебе меня не пристыдить,
Чтоб оправдать свою жестокую измену.
Я сам устрою все, смягчая перемену,
И, став чужим, к тебе не стану уж ходить.

Да и встречать тебя в прогулках уж не буду,
Не буду имя я твое произносить,
Чтоб этим как-нибудь тебе не повредить.
А там и о любви взаимной позабуду.

Я на себя восстать из-за тебя готов,
Затем что не могу любить твоих врагов.

Когда моим врагом быть хочешь — будь теперь,
Когда передо мной захлопывают дверь.
Низвергни в грязь меня, соединясь с судьбою,
Но не карай потом последствий местью злою.

Когда душа моя печали сбросит гнет,
Не приходи вонзать мне в грудь шипы забот!
Пускай за ночи тьмой не следует ненастье,
Чтоб отдалить — не дать померкнуть солнцу счастья!

Когда ж настанет час разлуки, пусть борьба
Не длится, чтобы рок усилиться ей не дал
И дух мой поскорей все худшее изведал,
Что может мне послать суровая судьба, —

И я не назову тогда несчастьем, знаю,
Того, что я теперь несчастьем называю.

Иной гордится тем, что в золоте родился,
Тот — родом, силой мышц, игрою острых слов,
Тот — бархатным плащом, в который нарядило;
Тот — сворою собак, тот стаей соколов —

И радость в том они тем большую находят,
Чем кажется она заманчивей других;
Но так как их мои избытки превосходят,
То нет им и цены большой в глазах моих.

Любовь твою ценю я выше, чем рожденье,
А взор дороже мне пурпуровых одежд,
Затем что в мире всем, исполненном надежд,
С тобой одной, мой друг, возможно наслажденье.

Одно меня страшит, что можешь ты притом
Меня лишить всего и сделать бедняком.

Как ни желала б ты укрыться от меня,
Пока я жив — моей ты быть не перестанешь;
Я ж буду жить, пока жива любовь твоя,
Которою давно меня к себе ты манишь.

Итак, мне нужды нет страшиться новых бед,
Которых уж ничто на свете не повысит;
К тому ж в моей судьбе чуть виден бури след,
А от твоих она капризов не зависит.

Но ты не огорчишь неверностью своей
Того, кто пережить ее не в состоянье.
Да, я вдвойне счастлив в любви к тебе моей
Еще тем, что она живет в моем дыханье.

Но все же есть и тут дурная сторона:
Ведь я могу не знать, что ты мне неверна.

Я буду мыслью жить, что ты еще верна,
Как позабытый муж, не видя перемены
В любимом им лице, не чувствует измены.
Глазами лишь со мной, душой — разлучена,

Ты мне не дашь в себе заметить перемену,
Затем что в них таить не можешь ночи мглу.
В ином лице легко по хмурому челу
Прочесть на дне души созревшую измену;

Но небеса, тебе плоть давшие и кровь,
Решили, что в тебе должна лишь жить любовь,
И как бы ни была зла мыслей неизбежность,
В чертах твоих должны сиять лишь страсть и н

Как облик твой с плодом запретным Евы схож,
Когда характер твой на внешность не похож!

Кто может вред нанесть, но все же не вредит
Не делает того, о чем лишь говорит,
Кто, возбудив других, холодным остается,
И на соблазн нейдет, и злу не поддается —

В наследство тот берет небесные красы
И не кладет даров природы на весы:
Он внешности своей хозяин и властитель,
Тогда как в большинстве всяк лишь ее хранитель.

Нам мил цветок полей лишь летнею порой,
Хотя он для себя цветет и увядает;
Но вот червяк к нему под венчик заползает —
И сорной вскоре он становится травой.

И лучшему легко в дурное превратиться,
И лилия, завяв, навозом становится.

В какую прелесть ты свой облекаешь грех,
Который точно яд, что розу отравляет,
Святую чистоту любви твоей пятнает?
В какой приют его ты прячешь ото всех?