Уильям Шекспир - Сонеты

Ты будешь жив — так мощен я в стихах, —
Где дышит дух живой — в людских устах!

Я знаю, что с моей не связана ты Музой
И потому — права, считая злой обузой
Слова, при коих сонм навязчивых певцов
Шлет милым существам столбцы своих стихов.

Ты ум и красоту одна в себе вмещаешь
И, зная, что хвалы мои все превышаешь,
Принуждена искать других себе певцов,
Чтоб сохраненной быть для будущих веков.

Но пусть они прольют в работе неустанной
Все тонкости своей риторики туманной —
Поверь, что красоту твою и сердца пыл
Правдиво лишь один твой друг изобразил.

Для грубой кисти их сподручна лишь дорога,
Где в красках недочет, а у тебя их много.

Нуждалась ли ты, друг, в прикрасах — я не знал
И к белизне твоей румян не прибавлял:
Я думал, что ты все далеко превосходишь,
Что может дать поэт, которого ты водишь.

А если громче я тебя не воспевал,
То только потому, что сам же доказал,
Как мертвенно перо мое изображало
Все, что в душе твоей цвело и обитало.

Молчание мое ты мне вменила в грех —
И тем грехом могу хвалиться я при всех,
Так как вреда мое молчанье не наносит,
А похвалы иных забвение приносят.

Мой друг, твои глаза мне больше говорят,
Чем весь поэтов хор, прославивший твой взгляд.

Кто лучшею бы мог почтить тебя хвалою,
Чем та, что нет тебе подобной на земле?
Где скрыто в мире то, что может быть с тобою
Поставлено, мой друг прекрасный, наравне?

Как бедно то перо, которое не может
Предмету хвал своих воздать, как должно честь;
Но для певца любви довольно, если сможет
Он описать тебя такою, как ты есть.

Пусть верно спишет то, что видит пред собою,
Не портя, что дано природой всеблагою, —
И вмиг прославит он тогда свой светлый ум
И звучностью стиха, и выспренностью дум.

Средь бездны благ одно ты зло в себе вмещаешь:
Ты любишь похвалы и тем их уменьшаешь.

Взгрустнув, молчит моя задумчивая Муза,
В виду всех тех похвал стесняющего груза
И громких фраз, каких наслушался я вкруг
Из уст певцов, тебя хвалящих, милый друг.

Я мыслю хорошо, пока другие пишут
И, как дьячок, «аминь» кричу на весь народ
В ответ на каждый гимн, в котором звуки дыы
А содержанье в нас так мудростью и бьет.

И, слыша похвалы, «о, правда!» я взываю
И к похвалам тем лишь немного прибавляю,
Но если мой язык и мало говорит,
То мысленно любовь у ног твоих лежит.

Так уважай других за их слова благие,
Меня же, милый друг, за помыслы немые.

Его ли гордый стих, прекрасный и могучий,
Возвышенный мечтой награду получить,
Сковал в мозгу моем паренье мысли жгучей,
Где прежде рок судил родиться ей и жить?

Его ли дух, толпой злых духов наученный
Стать выше смертных всех в творении своем
Сразил меня? О нет! Ни дух тот благосклонный,
Который над его господствует умом,

Заставил замолчать мою святую лиру;
Ни он, певец любви, ни дух его благой,
Взносящий ум его к надзвездному эфиру,
Не в силах наложить печать на голос мой!

Но если с уст твоих хвала к нему слетает,
То муза дум моих мгновенно умолкает.

Прощай — ты для меня уж слишком дорога;
Да и сама себе ты, верно, знаешь цену.
Нажив достоинств тьму, ты сделалась строга;
Я ж, став твоим рабом, нейду на перемену,

Чем, кроме просьб, тебя могу я удержать,
И чем я заслужил такое совершенство?
Нет, не по силам мне подобное блаженство,
И прав я на него не вправе заявлять.

Ты отдала себя, цены себе не зная,
Иль — может — как во мне, ошиблась ты в себе.
И вот, случайный дар мне милый возвращая,
Я вновь его дарю, прекрасная, тебе.

Да, ты была моей, но долго ль это было?
Я спал — и был царем, проснулся — и все сплыло.

Когда тебе придет охота пренебречь
И обо мне повесть презрительную речь,
Я сам, друг, на себя готов с тобой подняться
И, про грешки забыв, тобою восхищаться.

Привыкнувши свои проступки сознавать,
Тебе на пользу я могу порассказать
Кой-что про жизнь свою, что так меня бесславит,
И — верь — измена мне лишь честь тебе доставит.