Уильям Шекспир - Сонеты

Любовь моя сильна — и где ее конец?
Она огонь, но чувств своих не выражает;
Но та любовь — товар, чью цену продавец,
Стараяся поднять, всем громко объявляет.

О, наша страсть была еще в своей весне,
Когда я стал ее приветствовать стихами!
Так соловей поет пред летними ночами
И, выждав их приход, смолкает в тишине.

Не то чтоб летом мне жилося поскучней,
Чем в дни, когда любовь звучит в тиши ночей;
Но музыка теперь едва ль не в ветке каждой
Звучит, и грудь ее уж пьет не с прежней жаждой.

И я, не надоесть чтоб песнею моей
Твоим ушам, порой молчу, подобно ей.

Как ты бедна, моя задумчивая Муза,
Хотя вокруг тебя лишь видится простор;
Но ты ведь хороша и пламенен твой взор
И без моих похвал венчающего груза.

Не упрекай меня, что не могу писать!
Ты в зеркало взгляни — и лик перед тобою
Восстанет, в сердца глубь сводящий благодать
И кроющий стихи стыдливости зарею.

Ведь было бы грешно, хорошим быв досель
Писателем, теперь приняться за поправки,
Когда мои стихи одну имеют цель —
Воспеть твои черты, хотя не без прибавки.

А зеркало твое, красе твоей под стать,
Их лучше, чем стихи, способно показать.

Ты для меня, мой друг, не можешь быть стара:
Какою в первый раз явилась ты для взора,
Такой же блещешь мне и нынче, как вчера.
Холодных три зимы лишили лес убора,

Три недные весны сплелися в хоровод
И в осень перешли, сменяясь каждый год,
И трижды цвет весны сожжен был зноем лета
С тех пор, как ты мой пыл почла лучом привета.

Но красота идет как стрелка часовая,
Идет себе вперед, свой мерный путь свершая —
И цвет лица, что взор мой радовал не раз,
Быть может, уж не тот, обманывая глаз.

Так пусть же знает, друг, невежливое время,
Что с дня твоих родин ее не страшно бремя.

Не называй мой пыл каждением кумиру
И идолом любви красавицу мою
За то, что я весь век одну ее пою
И за любовь не мщу, подобяся вампиру.

Красавица моя — сегодня как вчера —
В достоинствах своих верна и постоянна,
А потому и стих мой шепчет неустанно
Все то же — что она прекрасна и добра.

Наивность, красота и верность-вот поэма,
Написанная мной, с прибавкой двух-трех слов,
Где мной воплощена любви моей эмблема.
В одной поэме — три! Вот поле для стихов!

Правдивость, красота и верность хоть встречали
Но никогда в одном лице не совмещались.

Когда средь хартий я времен. давно минувших
Портреты нахожу созданий дорогих
И вижу, как в стихах красивых и живых
В них воспевают дам и рыцарей уснувших —

Я в описанье том их общего добра —
Их рук, плечей и глаз, чего ни пожелаешь —
Попытку вижу лишь старинного пера
Представить красоту, какой ты обладаешь.

Все их хвалы встают лишь предсказанья сном
О настоящем дне и образе твоем;
А так как все притом, как сквозь туман, смотрели,
То и воспеть тебя достойно не сумели.

Мы ж, видящие все, что день нам видеть дал,
Не можем слов найти для песен и похвал.

Ни собственный мой страх, ни вещий дух вселе
Стремящийся предстать пред гранью сокровенн
Не в силах срок любви моей определить
И предсказать, когда покончу я любить.

Житейская луна с ущербом уменьшилась —
И злых предчувствий сонм смеется над собой,
А неизвестность вкруг, как мрак, распространил
И мир, представь, закон провозглашает свой.

Вспоенная весны живительной росою,
Любовь моя растет, и смерть ей не страшна,
Затем что буду жить в стихах своих душою,
Пока она гнести вкруг будет племена.

И ты свой мавзолей найдешь в строках их славных,
Когда гербы спадут с гробниц владык державных.

Нет слов, способных быть написанных пером,
Которых не излил я, друг мой, пред тобою!
И что могу сказать я нового притом,
Чтоб выразить восторг твоею красотою?

Да ничего, мой друг, хоть должен повторять
Все то же каждый день и старым не считать
Все старое: «Ты — мой! я — твой, моя отрада!»
Как в первый день, когда я твоего ждал взгляда.