Уильям Шекспир - Сонеты

Распуколка-любовь, в бессмертии своем,
Не думает совсем о времени разящем,
И места не дает морщинам бороздящим,
А делает его, борца, своим рабом —

И пламенной любви находит там зачатки,
Где время с злом влекли, казалось, их остатки.

Не говори, мой друг, что сердце изменило,
Что расставанье пыл мой сильно охладило.
Не легче разойтись мне было бы с тобой,
Чем с замкнутой в твоей душе моей душой.

Там дом моей любви — и если покидаю,
Как путник молодой, порою я его,
То возвращаюсь вновь в дом сердца моего,
И этим грех свой сам с души своей слагаю.

Когда б в душе моей все слабости земли,
Так свойственные всем и каждому, царили —
Не верь, чтоб все они настолько сильны были,
Чтоб разойтись с тобой склонить меня могли.

Да, если не тебя, то никого своею
Во всей вселенной я назвать уже не смею.

Носясь то здесь, то там, себе же на беду,
Я удручал и рвал на части ретивое,
Позорно продавал все сердцу дорогое
И превращал любовь в кровавую вражду.

Но все тревоги те мне юность снова дали,
А непреклонность чувств и опыт показали,
Что ты хранишь в себе любви моей залог,
Хоть я и был всегда от истины далек.

Так получай же то, что будет длиться вечно:
Не стану больше я дразнить свой аппетит,
Ввергая в бездну зол приязнь бесчеловечно,
А с нею и любовь, чей свет меня манит.

Итак — приветствуй, мой возврат благословляя,
И к сердцу своему прижми меня, родная!

Ты лучше за меня Фортуну побрани,
Виновницу моих проступков в оны дни,
Мне давшую лишь то, что волею бессмертных
Общественная жизнь воспитывает в смертных.

Вот отчего лежит на имени моем —
И пачкает его клеймо порабощенья,
Как руку маляра, малюющего дом!
Оплачь и пожелай мне, друг мой, обновленья —

И — лишь бы обойти заразную беду —
Готов, как пациент, и уксусом опиться,
Причем и желчь вполне противной не найду
И тягостным искус, лишь только б исцелиться.

Ты пожалей меня, и будет мне — поверь —
Достаточно того, чтоб сбросить груз потерь.

Твои любовь и пыл изглаживают знаки,
Наложенные злом на бедном лбу моем,
Бранит ли свет меня иль хвалит — что мне в том?
Лишь пред тобой бы я не скрадывался в мраке:

Ты для меня — весь свет, и я хочу найти
Себе в твоих устах хвалу и порицанье,
Другие ж для меня — без звука и названья,
И я ни для кого не уклонюсь с пути.

В той бездне, где живу, заботу я оставил
О мнениях других, а чувства быть заставил
Холодными навек и к брани, и к хвале.
Да, я смогу снести презрение во мгле

Затем что в мыслях так моих ты вкоренилась,
Что остальное всь как будто провалилось.

Оставивши тебя, я вижу лишь умом;
А что руководит движеньями моими,
То смотрит как во мгле, полуслепым зрачком,
Глаза хоть и глядят, но я не вижу ими, —

Затем, что образец, который разглядеть
Не могут, им нельзя в душе запечатлеть.
Ничем глаза вокруг не могут насладиться,
Ни с разумом своим восторгом поделиться —

Затем что море ль благ или картина смут,
Холмы иль океан, свет дня иль сумрак ночи
Скворец иль соловей предстанут перед очи —
Прелестный образ твой всему они дадут.

Правдивый разум мой, наполненный тобою,
Впадает в ложь во всем, что видит пред собою.

Ужель мой слабый дух, исполненный тобой,
Царей отраву — лесть — впивает, ангел мой?
Иль может быть, глаза мои уж слишком правы,
А страсти, что в тебе гнездятся, так лукавы,

Что научают их искусству превращать
Чудовищ ада злых в божественную рать,
Из худшего творя все лучшее пред нами,
Едва оно свой путь свершит под их лучами.

Не будет ли верней, что взгляд мой лжет в их

А бедный разум пьет по-царски эту лесть?
Глаз знает хорошо — что разум мой пленяет:
По вкусу он ему напиток приправляет.

Хоть и отравлен он, но нравится глазам:
Грех меньше, если взор его отведал сам.

Мой друг, те строки лгут, что прежде я писал
Где пелось, что любить не в силах я сильнее
Тогда я весь пылал и разум мой,
Что может пламя то гореть еще светлее.