Уильям Шекспир - Сонеты

Но зная, что кругом случайности нас ждут
Вползают между клятв, претят царей веленьям
Низводят красоту, кладут предел стремленьям.
И к переменам дух незыблемый влекут,

Я вправе был сказать под Времени давленьем:
«Теперь лишь от души тебя я полюбил!»
Так как уверен лишь я в настоящем был,
А будущность была окутана сомненьем.

Любовь — дитя, и слов поток моих дает
Лишь полный рост тому, что все еще растет.

К слиянью честных душ не стану больше вновь
Я воздвигать преград! Любовь — уж не любовь,
Когда меняет цвет в малейшем измененье
И отлетает прочь при первом охлажденье.

Любовь есть крепкий столп, высокий, как мечта,
Глядящий гордо вдаль на бури и на горе;
Она — звезда в пути для всех плывущих в море;
Измерена же в ней одна лишь высота.

Любовь верна, хотя уста ее бледнеют,
Когда она парит под времени косой;
Любовь в теченье лет не меркнет, не тускнеет
И часто до доски ведет нас гробовой.

Когда ж мои уста неправдой погрешили,
То значит — я не пел, а люди не любили!

Кори мой слабый дух за то, что расточает
Он то, чем мог тебе достойно бы воздать;
Что я позабывал к любви твоей взывать,
Хоть узы все сильней она мои скрепляет;

Что чуждым мне не раз я мысли поверял —
И времени дарил злом купленное право;
Что первым злым ветрам я парус свой вверял,
Который от тебя так влек меня лукаво.

Ошибки ты мои на сердце запиши,
Добавь к догадкам ряд тяжелых доказательств
И на меня обрушь поток своих ругательств,
Но все же, в гневе, ты не убивай души:

Я только доказать хотел — и был во власти —
Всю силу чар твоих и постоянство страсти.

Как острой смеси мы спешим подчас принять,
Чем спящий аппетит к работе возбуждаем
И горькое затем лекарство принимаем,
Чтоб зол грозящей нам болезни избежать, —

Так, сладостью твоей донельзя подслащенный,
Я горьких яств искал, чтоб вызвать аппетит,
И рад бывал, своим блаженством пресыщенный,
Когда хоть что-нибудь во мне вдруг заболит.

В любви предвидеть зло нас учит ум суровый,
Хотя мы ничего не слышали о нем,
И нам велит лечить свой организм здоровый,
Пресыщенный добром, снедающим нас злом.

Но в яд губительный лекарство превратится
Тому, чья вся болезнь в любви к тебе таится.

Как много выпил я коварных слез сирен,
Эссенции гнусней ключей подземных ада,
Причем отраду страх теснил, а страх отрада —
И, с мыслью победить, опять сдавался в плен

В какие, сердце, ты ввергалося напасти,
Считая уж себя достигнувшим всего!
Как яростно блестит луч взора моего
В болезненной борьбе отчаянья и страсти!

Врачующее зло, я вижу, что тобой
Хорошее еще становится прекрасней,
И, сделавшись опять владыкой над душой,
Погасшая любовь становится всевластной.

И, пристыженный, вновь я возвращаюсь вспять,
Успевши больше злом добыть, чем потерять.

Хоть жесткость, друг, твоя мне служит
оправданьем,
Но, унесясь душой к своим воспоминаньям,
Я никну в прах главой под бременем грехов,
Затем что нервы рок мне свил не из оков.

Когда ты сражена жестокостью моею,
Как некогда сражен я был, мой друг, твоею,
То ты узнала ад, а я не мог вполне
Сознать, как сам страдал лишь по твоей вине.

Когда бы привело на память горе мне,
Что за удары рок таит для назиданья,
Я б — так же как и ты, когда-то в тишине —
Поднес тебе бальзам, вручающий страданья.

Да, грех прошедший твой и настоящий мой
Друг другу извинять, сойдясь между собой!

Нет, лучше подлым быть, чем подлым слыть,
Когда не подл, но терпишь осужденья,
Когда ты должен не как хочешь жить,
Но так, как требует чужое мненье.

Как чуждые, превратные глаза
Могли б хвалить мои переживанья
Иль ветреность мою судить, когда
С их точки зло — добро в моем сознанье?

Я есть — как есть. Кто стрелы направляет
В мой грех, тот множит лишь свои:
Я, может, прям, кривы ж они, кто знает?
Не их умам судить дела мои,

Пока не верно, что все люди злы,
Во зле живут и злом порождены.