Уильям Шекспир - Сонеты

Уже я и воли слить ни разу не могла
С моею ты своей, чья воля безгранична?
Ужель пред волей всех уклончивость прилична
А пред моей склонить нельзя тебе чела?

Моря полны водой, но дождь воспринимают
И мощно тем свои запасы пополняют.
Итак, когда сильна ты волею своей,
Попробуй к ней подлить хоть капельку моей.

Итак, ты ни добру, ни злу не поддавайся
И верной Воле быть подругой постарайся.

Когда тебя гнетет присутствие мое,
Ты поклянись душе, что воля я благая —
И доступ потому свободен мне в нее.
Так просьбу ты мою исполни, дорогая!

И станет Воля вновь сокровищем утех —
И сердце вмиг твое наполнит и осветит.
В большом пространстве мест достаточно для

всех,

Да одного в толпе никто и не заметит.

Так пусть с другими я пройду хоть и не в счет:
Поверь, мне все равно — мне только б место
было.
Считай меня за все, что в голову придет,
Лицо тебе мое было бы только мило.

Ты имя полюби; ну, а любовь твоя
Придет ко мне сама, затем что Воля — я.

Слепой и злой Амур, что сделал ты с глазами
Моими, что они, глядя, не видят сами,
На что глядят? Они толк знают в красоте,
А станут выбирать — блуждают в темноте.

Когда глаза мои, подкупленные взором
Твоим, вошли в залив, куда все мчится хором
Зачем из лживых глаз ты сделала крючок,
На жало чье попал я, словно червячок?

Зачем я должен то считать необычайным,
Что в бренном мире всем считается случайным,
А бедные глаза, не смея отрицать,
Противное красе красою называть?

И так ошиблись глаз и сердце в достоверном —
И рок их приковал к достоинствам неверным.

Когда она себя правдивой называет,
Я верю ей, хотя мой ум не доверяет,
Чтоб милая меня считала простаком,
Чей слабый ум с людской неправдой незнаком.

Воображая, что она меня считает
За птенчика, хоть то, что я не молод — знает,
Я верить языку всегда ее готов,
Хотя и много лжи в потоках наших слов.

Что б ей сознаться, что она несправедлива,
А мне, что я старик, что тоже некрасиво?
Увы, любовь, таясь, не любит доверять,
А старость, полюбя, года твои считать!

Вот почему я с ней, она со мной — лукавим
И недостатков рой своих друг в друге славим.

Не требуй, чтобы я оправдывал словами
Тебя в обиде злой, мне сделанной тобой!
Ты грудь мне языком пронзай, но не глазами
Открыто нападай, но не язви змеей.

Скажи, что страсть тебя к другому привлекает
Но от меня лицо не отвращай свое.
Зачем хитрить, когда могущество твое
Меня без всяких средств к защите оставляет?

Что мне сказать? Про то, что взгляд ее врагом
Моим был с ранних лет, она прекрасно знает —
И потому, меча лучи его кругом,
Она от моего лица их отвращает.

Повремени ж! Но так как я почти убит,
То пусть твой взгляд со мной скорее порешит!

Настолько ж будь умна, насколько ты жестока,
И больше не пытай терпенья моего, —
Иначе скорбь внушит мне выразить широко
Всю горечь мук моих, не скрывши ничего.

Хочу я научить тебя, уча благому,
Шептать мне не любя, что любишь ты меня,
Как шепчет эскулап опасному больному,
Надеждой встать с одра несчастного маня.

Ведь, впав в тоску, могу я сделаться безумным
И о тебе подчас недоброе сказать,
А свет настолько стал лукав и вольнодумен,
Что сыщется сейчас два уха, чтоб внимать.

Итак, чтоб вновь не быть оставленною мною,
Ты мне смотри в глаза, хотя бы и с враждою.

Ты не для глаз моих пленительно-прекрасна.
Ты представляешь им лишь недостатков тьму;
Но что мертво для них, то сердце любит
страстно,
Готовое любить и вопреки уму.

Ни пламя нежных чувств, ни вкус, ни обонянье,
Ни слух, что весь восторг при звуках неземных,
Ни сладострастья пыл, ни трепет ожиданья
Не восстают в виду достоинств всех твоих.

А все ж ни все пять чувств, ни разум мой не в
силе
Заставить сердце в прах не падать пред тобой,
Оставив вольной плоть, которая весь свой
Похоронила пыл в тебе, как бы в могиле.