Уильям Шекспир - Сонеты

О нет, любовь твоя не так уж безгранична!
Зато моя к тебе смущает мой покой
И не дает сомкнуть очей в тиши ночной,
Храня из-за тебя все зорко безразлично.

Да, я храню твой сон, когда ты средь чужих,
Далеко от меня и близко от других.

Глаза мои грешат излишком самомненья,
А также и душа, и чувства все мои —
И нет ни в чем тому недугу исцеленья,
Так корни в грудь вонзил глубоко он свои.

Я к своему ничье лицо не приравняю,
И ни на чей я стан не променяю свой;
Ну — словом — так себя высоко оценяю,
Что никого не дам и сравнивать с собой.

Но лишь порассмотрю, каков на самом деле,
Изломанный борьбой и сильно спавший в теле,
Я глупым это все и пошлым нахожу —
И вот что я теперь про то тебе скажу:

«Мой друг, в себе самом тебя я восхваляю
И красотой твоей себя же украшаю!»

Придет пора, когда мой друг таким же будет,
Каким я стал теперь, злой времени рукой
Поверженный во прах. Когда гнет лет остудит
Бушующую кровь, широкой бороздой

Морщина пробежит по лбу, потухнут очи,
И жизнь в своем пути достигнет дряхлой ночи,
И вся та красота, что в нем теперь царит,
Похитив блеск весны, далеко улетит;

Вот к этому-то дню я так приготовляюсь,
Чтоб времени косе успеть противостать,
Чтоб не могло оно из памяти изгнать
Благую красоту, которой удивляюсь.

Она навек в моих останется стихах
И будет жить у всех в сердцах и на глазах.

Когда я вижу вкруг, что Время искажает
Остатки старины, чей вид нас восхищает;
Когда я вижу медь злой ярости рабой
И башни до небес, сравненные с землей;

Когда я вижу, как взволнованное море
Захватывает гладь земли береговой,
А алчная земля пучиною морской
Овладевает, всем и каждому на горе;

Когда десятки царств у всех нас на глазах
Свой изменяют вид иль падают во прах, —
Все это, друг мой, мысль в уме моем рождает,
Что Время и меня любви моей лишает —

И заставляет нас та мысль о том рыдать,
Что обладаешь тем, что страшно потерять.

Когда земля, и медь, и море, и каменья
Не могут устоять пред силой разрушенья,
То как же может с ней бороться красота,
Чья сила силе лишь равняется листа?

Возможно ль устоять весеннему дыханью
В губительной борьбе с напором бурных дней,
Когда вершины скал и мощь стальных дверей
Противиться крылам времен не в состоянье?

О, злая мысль! Куда ж от Времени уйдет
Промчавшихся времен пленительнейший плод?
Кто даст отпор его губительному кличу
И в силах у него отнять его добычу?

Никто — иль чудо, друг, свершится над тобой
И будешь ты блистать в чернилах красотой!

В усталости моей я жажду лишь покоя!
Как видеть тяжело достойных в нищете,
Ничтожество в тиши вкушающим благое,
Измену всех надежд, обман в святой мечте,

Почет среди толпы, присвоенный неправо,
Девическую честь, растоптанную в прах,
Клонящуюся мощь пред роком величаво,
Искусство, свой огонь влачащее в цепях,

Низвергнутое в грязь прямое совершенство,
Ученость пред судом надменного осла,
Правдивость, простоте сулимая в блаженство,
И доброту души в служении у зла!

Всем этим утомлен, я бредил бы могилой,
Когда бы не пришлось тогда проститься с милой.

Зачем ему здесь жить, когда зараза с ним,
И скрашивать порок присутствием своим,
Давая тем греху возможность поживиться
И, с ним переплетясь, в одно соединиться?

Зачем копировать румянец щек его,
Фальшиво цвет живой их в мертвый превращая?
Что в цвете роз ему, красе родного края,
Когда в его щеках довольно своего?

Что жить ему, когда природа обеднела
И крови уж ему не может больше дать?
Он все был для нее — и жизнь, и благодать;
Она ж и пред лицом других благоговела.

И бережет его она, чтоб показать,
Какая прежде к ней сходила благодать.

Его лицо есть дней минувших отпечаток,
Когда краса цвела и вяла, как цветы,
И ни на чьем челе не смел блистать остаток
Вновь созданной в тиши поддельной красоты;