Александр Мишарин - Серебряная свадьба

В ы б о р н о в. Взрослая ты.

Т о н я. Что ж, теперь власть над нами будете показывать? Ваш черед пришел? Только ваша-то власть еще пострашнее! Мать ваша говорила: «Власть без совести — бессовестная…»

В ы б о р н о в. Как?

Т о н я (настойчиво) . «Совесть без власти — бессильная!»

Г о л о щ а п о в (входит, долго смотрит на Важнова) . Пав Романов? Ты что там такой скучный? Тряхнем культурой, а? Помнишь, как я искусством-то руководил? Как ансамбль в Ленинград возил? Берендеев очень гордился. (Смеется.) Недаром небось в «заслуженных работниках культуры» хожу! Аглая! Ты ведь у нас знатная певица была!

А г л а я. Была, да что осталось!

Г о л о щ а п о в. Ну, не ломайся.

Аглая пытается запеть, но, кроме какого-то хрипа, ничего не рвется из ее горла. Калерия с ужасом смотрит на нее.

Т о н я. Мать!

К а л е р и я. У Аглаи-то вишневое платье было… Панбархат! И где же ей Серафим такое достал?! Сережки бриллиантовые! Крохотные. Остренькие, как иголочки! И волосы…

А г л а я (хрипло) . До плеч. Как у пажа. Серафим говорил…

К а л е р и я (подходит к Аглае) . Не надо, Аглая Андреевна! (Обнимает ее.)

А г л а я (вначале испуганно, потом, прижавшись к руке Калерии, чуть не целует ее) . Вы мне таблетки какие-нибудь дайте. Особые! Чтобы… кончить это все… Разом!

К а л е р и я (испуганно) . Тебе лечиться надо! Вылечим! Я сама тобою займусь.

А г л а я. Без меня!

К а л е р и я. Ты же — молодая женщина! Муж вернется! Дети вырастут!

А г л а я (тише, но с прежней решимостью) . Без меня…

В ы б о р н о в (Важнову) . Ты вот плачешься, что лиха навидался. Про веру, про душу, про крестьянство хорошо говоришь… Сейчас все хорошо говорят. И никто вроде не виноват ни в чем. И все равно все недовольны! (Неожиданно.) Да это и хорошо — вперед или назад? Все порядка хотят? Только — какого? Чтобы на страхе держался? Это мы можем… А дальше-то что? (Важнову.) В чем, спрашиваешь, твоя новая свобода? А в том же, в чем и моя. Что ты мне в первый раз осмелился все сказать… А я тебя первый раз выслушал. До конца. И первый раз увидел. Человека… а не тварь… так сказать, дрожащую… Думаешь, это так просто? С компьютерами, с комбайнами разными, с роботами надо разбираться. Верно. Но и с человеком пора разбираться. Без него-то ничего не решишь. Только по приказу сверху человек не освобождается. Изнутри надо. Не обойдемся без этого. А иначе… вон, посмотри… на плоды наши… (Показывает на Аглаю и Тоню.)

Т о н я (кричит) . Не надо жалеть только! Теперь!

В ы б о р н о в. Надо, девочка! Надо! И исправлять надо!

Г е й (тихо) . Я телеграммой запросил от вашего имени… замгенерального прокурора.

В ы б о р н о в. Да, да, да. Спасибо. (Всем.) И жить как-то все равно надо, а? С этим народом — не с другим! И уберечь его надо от всяких там «эм-эксов»! И в то же время души смягчить! Распрямить даже. Пожалеть, когда надо…

Г о л о щ а п о в. Аж самого Прокурора СССР! Из-за какого-то алкоголика! «Замгенерального»! Вы, Геннадий Георгиевич, сидите тут, вещаете с умным видом: «Не так живем!», «Мужики!» Кто тут мужики? Тут коммунисты! Ответственные работники!

Г е й. Прекратите! Вы что себе позволяете!

Г о л о щ а п о в. А ты вообще! (Отмахивается, Выборнову.) Разрешаете! Запрещаете! Приказываете! Советуете! Советчик! Вы бы лучше жене на кухне у себя советовали! Или запрещали! А не здесь! Где люди делом занимаются! И притом ответственным!

В ы б о р н о в. Ну? Я что-то…

Г о л о щ а п о в. Пора перестать вам, Геннадий Георгиевич, «нукать» да «якать». Совесть надо иметь! И скромность… ленинскую!

В а ж н о в (потрясенный) . Подожди! Что несешь?

Г о л о щ а п о в. Я-то ничего не несу! И праздника людям не порчу! Высший суд из себя не изображаю! Мне тут товарищи из области разъяснили, из-за чего Геннадий Георгиевич так загрустил! А-а-а… (Махнул рукой.) Ладно, проехали! Давайте, как говорится, «за дам». Как в Польше — «за пенькных пань»! (Выпил.)

К а л е р и я (мужу) . Иннокентий сказал? Точно?!

Г о л о щ а п о в (не слушая жену) . А ты, Пав Романов, небось уже заявление о сдаче дома накатал? Руки-то вон до сих пор трясутся! А они у других должны трястись!

У с т и н ь я К а р п о в н а (из кухни) . Так я ему и дала — дом… Я ему такое заявление написала бы! Им обоим!

В а ж н о в. О господи!

У с т и н ь я К а р п о в н а. А-а… Теперь и про бога вспомнил, беспутный! Мать родную ни во что ставишь! Ты бы давно в земле, в тифу, в бараках бы сгнил… если бы не я! Не мать твоя… А ты — на мать! Дом — он мой! Мой! (Скрылась в кухне.)