Александр Мишарин - Серебряная свадьба

Г о л о щ а п о в. Ну что ж… Бывают такие моменты. Надо кого-то и приостановить, если заносит… Чтоб не слишком народ увлекали! На что ж нас сюда поставили? А?

В ы б о р н о в. Что ты-то молчишь, Павел?

В а ж н о в. Язва у меня тогда больно разыгралась… Врачи… Прямо с ножом к горлу! «Поезжай да поезжай…»

В ы б о р н о в. «С ножом к горлу» — это верно! Только не кричи… А вы с Кронидом… Вот его бы… (указывает на Сирого) тестя своего, позвал бы… Век же в одном районе. Одной семьей живете. К нему бы прислушались! А ты все на Кронида свалил! А сам руки умыл?

У с т и н ь я К а р п о в н а. Да что вы все к Голощапову пристали? Прямой мужик! А имя ему поп по пьянке в святцах сыскал.

В ы б о р н о в. Дело-то ведь простое, мужское. У одного одно мнение, у другого — другое. Ну потолковали бы… Ну наорали бы друг на друга… А тут — вон…

А г л а я. А я к вам тогда кинулась, Геннадий Георгиевич! И звонила! И писала! Понадеялась! Все трубки телефонные пообрывала! Да только голос вон этого симпатичного молодого человека навек запомнила: «Доложили. Решения пока нет…» До сих пор вашего решения ждем!

Г е й (тихо) . Я докладывал… Вы должны помнить.

В ы б о р н о в (в сердцах) . Да помню! Помню я! В том-то все и дело. Мало — одной вашей жестокости! Еще и мое равнодушие! Ожесточились как-то мы все… Ну, мол, думаешь, что там за особая свара в районе? Ну разберутся! (Махнул рукой.) А они вон… Разобрались.

Г о л о щ а п о в. Себя вам винить не в чем, Геннадий Георгиевич! И повторяю — посажен он был правильно! Народный суд заседал.

В а ж н о в. Да хватит, Кронид! Знают тут все — всё!

А г л а я (тихо) . Да разве в суде дело? Это уж он дошел! Он гордый был… Серафим. Он дальше жить пытался! Только ты ему, Кронид, не давал! Каждое лыко — в строку! Из газеты выгнал? Из партии выгнал? Даже общественной работы и той не давали! Тебя боялись. Хотел в котельную идти разнорабочим! И то — ты позвонил — не взяли!

Г о л о щ а п о в. Не ври лишнего! Специально он паясничал! А попросту — спивался! И ты ему помогала!

А г л а я (почти спокойно) . Я ему и сейчас помогаю!

С и р ы й. Гордый! Даже слишком! Звал я его к себе! Не пошел.

А г л а я. Значит, не так звал.

С и р ы й. Тебя-то с ребятишками дозвался?

А г л а я. А-а… Потом! Когда уж все пошло-поехало! Мне уж тогда все до лампочки стало. И ты! И Важнов! И он… И коровы эти… (Смотрит на женщин.) Все одно!

Л и д и я. Ты бы лучше к мужу чаще ездила! Декабристка!

А г л а я. Ездила бы — да на что?

У с т и н ь я К а р п о в н а. Пить надо меньше!

Г о л о щ а п о в (решительно) . Да что мы, в конце концов, уперлись, можно сказать, в частный факт? Говорить больше не о чем? Выпить не за что? (Рассмеялся.) Ой, что я сказал? Нынче недолго и выговор схлопотать!

В ы б о р н о в. А ты только выговора боишься? А если совесть… или… сердце? Душа, например, болеть будет. А?

Г о л о щ а п о в. Извини! Мы же материалисты? Или как? Может, отменили закон прибавочной стоимости?

В ы б о р н о в (Важнову) . Нет, Павлуша, оставался бы ты лучше шоферней! (Вздыхает.) И его бы за стол к себе не сажал. Брезговал бы…

Голощапов встает. Помедлив, быстро идет к выходу из столовой.

(Голощапову.) Сядь! Сядь на место! Вы что тут себе позволяете?! Думаете, я уже ничего не вижу? Ничего не понимаю? Царьки! Воеводы местные! Что отворачиваешься? Все о себе! Все для себя! Только чтобы кресло свое не потерять! Власть свою не упустить! Забыли, для чего все это?! Зачем вы здесь?! Все в свой мешок хотите! (Сирому.) Ты — в свой. (Важнову.) Ты — в свой… (Аглае.) А ты тоже, обиделась — из «местной знати» ее, видите ли, выбросили! Достоинство женское, материнское — все забыла! Эх вы, руководящая районная сила! Нечистая вы сила, вот что!

Затемнение.

Появляется М а р и я И в а н о в н а.

М а р и я И в а н о в н а. Как же ты во сне громко разговаривал! Некоторые боятся, будят, а мне интересно было… Помню, «Чапаева» посмотрел, потом три дня по ночам кричал «ура!», «вперед!». Командовал, на помощь звал… Я подойду, одеяло поправлю, ты и затихнешь… Лицо такое спокойное, хорошее, сосредоточенное… Отвоевался… А я тебе как маленькому пою: «Улетел орел домой, солнце скрылось за горой».

Затемнение.

Снова праздничный стол Важновых. Мария Ивановна исчезает.

С и р ы й (Выборнову) . Павла ты не трогай, Геннадий Георгиевич.

В ы б о р н о в. Да не хочу я никого трогать… Поймите же вы. Не люди, что ли? А только так… официальные лица? Ответственные работники? Что мы с вами строили? Империю? Мы же другое строили! За что боролись? За Советскую власть! (Пауза.) Трудно жили? Да! Но ведь и это не оправдание! Получше жить стали, а сами — жестче, холоднее, злее стали! А мы ведь о всеобщем братстве в своем Гимне поем! Нет, не пойму я чего-то… мужики! Нет! Не пойму! Ведь если не изживем в себе этого, не вырвемся из прошлого — совсем худо будет. А так — не должно! Не должно быть!