Александр Мишарин - Серебряная свадьба

С и р ы й (отмахнулся) . Да ведь сколько в мешок ни клади — прибавка-то небольшая! Загадка? Загадка! Но люди-то живые! Или нет? Они все видят… И дети тоже. Все! И не только у нас в районе. Ты, Георгиевич, с высот своих признайся. Ведь целые учреждения с ведомствами под золотым дождем жируют! Да еще надо — сами дырки просверливают. Чтобы побогаче текло!

В ы б о р н о в. Ну, ладно, ладно… Про верх я знаю… У тебя-то самого… мешок не рваный?

С и р ы й (смеется) . Я — хозяин.

В ы б о р н о в. Хорошо, пусть хозяин. А какой? (Показывает на Голощапова, Важнова.) Как он? Или как он?

С и р ы й. Другой! Ты меня с ними не равняй! (Усмехнувшись.) У меня каждый год хлеб! Не то что у других! Животноводство, а у других падеж. Четыре тысячи двести литров на корову, а у других — две с трудом. Только все равно я у них кругом виноват. Виноват, что с жильем почти хорошо. «Не переманивай людей у слабых хозяйств лучшими условиями жизни!» Еще виноват, что гостиница, Дом культуры, детские сады — два! «Создаешь себе ложный авторитет, идешь за народом. Хвостизм!» Виноват, что доход…

Г о л о щ а п о в. Три миллиона…

С и р ы й. Извини! С половиной! Готов нести любое наказание!

К а л е р и я (с усмешкой) . Мы его так и зовем: «Суворовский куркуль»!

С и р ы й. Ага! Или проще — «шут гороховый»! Вот и вся слава… (Голощапову.) А ты у меня все равно ни хрена не получишь! (Залпом выпил.)

Г о л о щ а п о в. Ничего, ничего… Говори. Мы — люди выдержанные!

С и р ы й. Да что же делать с ними, Геннадий Георгиевич??! Нарожали мы их, удобных да правильных! Да «выдержанных»! Они же, как гончие, на горле у нас висят!

В а ж н о в. Василий Васильевич!

С и р ы й. Всему моду задают! Дерет такой «удобный» со своего места, как раньше никакой процентщик не драл! Он за свою послушность да за политграмотность такое требует! Никаким Уренгоем, никакими якутскими алмазами не расплатишься!

Г о л о щ а п о в. Хорошо, хорошо… Только не пей больше! А сам ты? Чист как агнец? С совестью, значит, в ладу?

С и р ы й. Правду? (Пауза.) И у меня совесть в полосочку! Теперь все хотят, чтобы совесть у них удобная была! Безразмерная!

Г о л о щ а п о в (сидевший красный, гневный, вдруг расхохотался) . Не все ты, Василий Васильевич, перечислил, за что тебя мы поправляли. (Неожиданно резко.) Только не забывай, Василий Васильевич, — мы бо-о-ольше о тебе понимаем! Ведь по правде, дай тебе волю — ты бы не только нас с Романовичем отсюда бы турнул! Ты бы всю Советскую власть — к чертям собачьим! Знаем, знаем мы твою классовую сущность! Заметили тебе глаза миллионы твои! Крепко заметили… Но мы… Пока! Терпим! Терпим! И помни об этом. Крепко помни. (Весело Выборнову.) Ишь, сколько намолол, а все из-за чего? Орден ему, видите ли, не дали. У малыша игрушку отняли. Сделаем! Даст Георгиевич нам указание… Но он человек умный. Он — не даст! Не так все просто! (Поднялся, улыбается.) Ну ладно — это все слова, эмоции. А дело есть дело. Обрадуем скоро, Геннадий Георгиевич, тебя новым заводом комбикормов. Не шутка! Сегодня утром на президиуме РАПО так и решили. И подписали. И с плеч долой. За это я предлагаю!

У с т и н ь я К а р п о в н а (несет пельмени из кухни, заглядывает в кабинет, Гею, который в кабинете говорит по телефону) . Ну, служивый, совсем зарапортовался! Палец-то от телефона не отсох? Посиди с нами, поговори… Лидия, пельмени пора подавать.

В ы б о р н о в (Голощапову) . Давно я хотел спросить вас насчет имени. Кронид — это древнегреческое?

Г о л о щ а п о в. Ну зачем же «вы»? Зря! Обижаете!

А г л а я (с неожиданной яростью) . Хуже он любого грека. Даже древнего!

В ы б о р н о в. Не надо, Аглая Андреевна! Все выясним, поговорим…

Г о л о щ а п о в. А что выяснять? Мне скрывать нечего! И стыдиться не перед кем! (Вскипев, Аглае.) А твое место знаешь где?

К а л е р и я. Кронид! (Отходит от стола.)

В ы б о р н о в. О том, где ее место, мы позже поговорим… Кронид Захарович. (После паузы.) Что ж все-таки получается, мужики? Нехорошо ведь получается! А?

В а ж н о в. Вообще-то, конечно! Радости мало! С Серафимом.

В ы б о р н о в. Своего же друга… можно сказать, брата своего. И сами! Нет, мужики, не дело. Не понял я вас. Не понял.

Г о л о щ а п о в. Ну…

А г л а я. Вот-вот, скажи, что «ну»! Расскажи, как ты своими бумажками, да завиточками, да голосованиями… любого на тот свет отправить можешь!

В ы б о р н о в. Ну, понимаю, горячий был Серафим. Помню! Но не так же круто! Поговорили бы втроем.