Лопе де Вега - Том 1

В ослице чалой,
В седле и в сбруе я знаток.
Как рыцарей вооружают
У нас в Кастилье, хоть я стар,
Не знаю…

Вот, прими удар!

И все?

Поклясться подобает
Служить сеньору королю
Мечом и господу владыке.

Клянусь я в том, господь великий,
Что честь им защищу мою.
Но эту честь, раз сами шлете
Вы на войну меня, должны
Вы оберечь, сеньор страны,
И вы ее обережете.
Молодожен, я вам вполне
Жену и дом свой доверяю,
Вы защитите их, я знаю,
Пока я буду на войне.
Они, как ваша светлость знает,
Дороже мне, чем жизнь моя.
И хоть вполне уверен я,
Что им ничто не угрожает,
Все ж справедливо, чтобы их
Оберегали вы по праву.
Сеньор! Разумны вы на славу
И справедливость слов моих
Поймете… С честью не сравнится
Ни жизнь, ни все, что в доме есть.
Кто знает, что такое честь,
Тот на нее не покусится.
Вы опоясали, сеньор,
Меня здесь шпагой — честь большая
(Когда не так, тогда не знаю,
Что мне и думать). С этих пор
Равны мы честью. Без обману,
Храня величие свое,
Должны вы защищать ее,
Иль я на вас истцом предстану.

Я сам, когда солживлю в чем,
Вам разрешу истцом явиться.

Так пусть случится, что случится!
Теперь, друзья мои, идем.

Во мне смущенье вызывает
Такая речь… Что скрыто тут?
Он хочет звать меня на суд.
Иль местью мне он угрожает?
Да нет! Виновною мечтой
В его невинности я, право,
Ищу какой-то смысл лукавый,
А он невинен предо мной.
Но вдруг… Так что ж меня тревожит?
Чем мне слова его страшны?
Что мне, властителю страны,
Несчастный пахарь сделать может?
Бунтарка! Злость свою кляня,
Моей ты станешь этой ночью,
И тот увидит смерть воочью,
Кто до зари смутит меня.

Итак, в дорогу муж вторично?

Уходит Педро на войну,
Меня бросает он одну,—
Как мне не плакать, горемычной?

О чем, Касильда, так тужить?
Не всем, поверь, притом так рано,
Дается должность капитана.

Ее придется заслужить!

С Инес я соглашусь охотно —
Перебери хоть всех мужчин
В твоем сословье. Этот чин
И для идальго чин почетный.
К тому ж, соседи говорят,—
Я не пойму твою заботу,—
Он отведет в Толедо роту
И будет тотчас же назад.

Живу одной я этой думой…

Чу, барабаны! Он?

Ведь грех
Так плакать о себе. О тех,
Кто с ним уходит, ты подумай!

Вон на балконе, в вышине,
Те, для кого мы так хлопочем,
Хоть сам я им не нужен, впрочем,
Как и они не нужны мне!

Вы так стары?

Мой капитан!
Была пора — меня пленяли
И ветер, и заря, и дали.
Я был пастух и сакристан [137],
Хватал я жизнь рукою хваткой,
Но выпал снег обильный… Тут
Мне церковь свой дала приют.

Вам три десятка и с девяткой?

Прибавьте три, чтоб счесть сполна,
Меня так нянька уверяла,
Да, верно, и сама не знала,
Под старость путала она!
Когда на свет явилась Кава [138],
Прорезался мой первый зуб.

Ходили в школу?

Сотней труб
Моя уже гремела слава,
Хотя иные, признаюсь,
По злоязычью утверждали,
Что я читать умел едва ли,
И были правы в том, клянусь!
Но, вопреки людской природе,
Умел я петь, играть, плясать,
И, не читая, мог писать,
Согласно самой новой моде!

Ах, отважный капитан
Дум моих, моей печали!