Сергей Соловьев - Собрание Стихотворений

Бегло над рожью дрожала зарница,
Плакала в поле полночная птица.

Тыкался пьяный по улице зря,
А уж над лесом краснела заря.

Ох! и любила же Федю солдатка.
Много ночей провели они сладко.

Но из Варшавы вернулся солдат,
Он не особенно Феде был рад.

Разом смекнул. Не пускаясь в расспросы,
Женку схватил он за русые косы,

И, богатырские сжав кулаки,
Ей на лицо посадил синяки.

Делом затем он почел непременным
Федю хватить по височку безменом.

Хряснули кости, и брызнула кровь…
Будешь солдаткину помнить любовь!

Федя в больнице лежал три недели,
Бледный и хмурый поднялся с постели.

В узел связавши всю кладь, что была,
Скоро ушел из родного села.

Видел во сне он церковные главы,
Шел в монастырь преподобного Саввы.

2

Федя постится, смиряючи плоть.
Воду качать и дровец наколоть

Послушник каждое утро обязан,
Часто бывает игумном наказан.

К первому звону встает на заре,
Сор выметает на грязном дворе.

«В хор выбирают, кто будет почище, —
Мыслит игумен, — а это ведь — нищий».

Кто-то однажды игумну донес:
«Послушник новый, сгребая навоз,

Дивно поет-распевает стихиру».
Федю позвали, приставили к клиру.

Новый монах, по скончанье поста,
Шел на побывку в родные места.

Пухом зеленым леса зеленели,
Жавронков сыпались звонкие трели.

Редко виднелись из трав и кустов
Желтые глазки апрельских цветов.

Ива склонялась над лужей зеркальной,
Девичий хор раздавался Пасхальный.

Издали Федя узнал голоса:
«Это Мавруша! девчонка краса!

Думала замуж идти мясоедом:
Эх! даже час нам грядущий неведом.

Жизнь — суета, как раскинешь умом».
Девичий хор замолчал под холмом.

Федя Пасхальную зачал стихиру.
Песнь широко растеклася по миру,

Жавронком песня взвилась к небесам,
Полой водой разлилась по лесам.

С краю села, под березкой зеленой —
Парни с хоругвями, девки с иконой.

Жарко на солнце горят образа,
Солнце смеется Мавруше в глаза.

Девка наряднее писаной крали,
В новых калошах и розовой шали.

Федя подходит, отвесил поклон,
Сел на пенечек у самых икон.

«Здравствуйте, девки! Здорово, голубки
Что усмехаетесь, кажете зубки?

Блудный и грешный от вас я ушел,
Бог вразумил, ко спасенью привел.

Дядя не даром, старик богомольный,
Слушать водил меня звон колокольный.

Мир я покинул, бежал из тюрьмы,
Век буду петь тропари да псалмы.

Душу мою не поймет лукавый
В тихом дому преподобного Саввы».

Умолкнул шум блистательных пиров,
Исчезли соловьи, увяли розы,
Пришла зима, и лютые морозы
Одели мир в безжизненный покров.
Блажен, блажен, кто умер в шуме пира,
Кто до конца был пламенен и юн,
Кого пленяла Пушкинская лира,
Кто сам ее касался дивных струн.

Спокойно спи, учитель дорогой!
Пусть для толпы твой голос был негромок,
Настанет день: признательный потомок
Оценит труд, исполненный тобой.
Не вынес ты забот житейских груза, —
Поэт во всем, ты, как поэт, угас.
Что смерть тому, кого ласкала Муза,
Кто с ней вдвоем беседовал не раз?

Как вспомнить мне теперь без теплых слез
Ту ночь с тобой, в уютном кабинете?
Весь дом притих; давно уж спали дети,
И редко доносился стук колес.
Тогда был март; весенний месяц влажный
Светил сквозь тучи в небе голубом.
Ты показал мне, ласковый и важный,
Твои бумаги, старый твой альбом.

И предо мной открылся целый мир,
Скрываемый тобою так ревниво:
Я слышал стон безумного порыва,
Воскресший звук давно замолкших лир.
Как Пушкина бесценному наследью,
Молитвенно я внял стихам твоим,
И облачился кованою медью
Мой скудный стих, расплывчатый как дым.