Сергей Соловьев - Собрание Стихотворений

Пасха красная — на небе,
В лугах — зеленый апрель.

Словно око ангельское небо нам смеется,
Моют ноги нам разлившиеся топкие болотца.

Взыдем, сестра моя, на горы Сионские,
Под прохладные райские кущи,
В сладкую сень вертограда Иерусалимля.

Сестра моя!
Красная моя!
Голубка моя!
Я — крепкий дуб пред тобою.
Ты предо мною —
Белая березка весенняя.

Одели мы холщовые рубахи,
Срезал я в дубраве дубовый посох,
Зеленеют на нем весенние листья.

Отдыхаем мы над светлыми ключами,
Нас венчают Пасхальные березы,
Нам постелью — купавы золотые.

Поцелуи твои — словно мед пчелиный,
Губы слаще земляники и малины.

Хвалим Бога мы, не кончив поцелуя,
К небу всходит золотая аллилуия.

Голубок над тобою сверкнул крылом,
На румяных губах расцвел псалом.

А вокруг, а вокруг — что за даль и ширь,
В синеве раздаются гусли и псалтирь.

Странники притекают к Сион-горе,
Золотые и красные крылья горят на ясной заре.

Свободи и нас от греховных уз,
Жених и агнец, сладкий Исус.

1908. Август

2

Вот здесь,
Где теперь такая густая и высокая трава,
Вот здесь,
Когда еще ни одного листа не зеленело на дереве,
Но небо,
Теплое и голубое,
Улыбалось апрелем,
Жужжали Пасхальные колокола,
И где-то девушки
Пели о том, что Христос воскрес,
Сорвал я золотую березовую почку,
И молитвенно съел ее,
Усладившись древесной горечью
И думая:
Теперь я приобщаюсь весеннему веселию.
И были во мне:
Радость, молитва и умиление.
Под этой самой березой,
Весело шумящей зеленой вершиной,
Я срываю первую алую ягоду,
И, изведав ее аромат и сладость,
Думаю: «вот и лето».
И мысленно приобщаюсь всему прошлому,
Вплоть до дня,
Когда впервые
Младенческие уста мои
Вкусили плод земляничный,
Сладкий, как поцелуй Богородицы.
И те же во мне:
Радость, молитва и умиление.

За окном снега сверкают — голубая ширь!
«Почитай но мне, невестка, сорок дней псалтырь, —

Говорила, умирая, мужнина сестра, —
Не прожить мне, чует сердце, даже до утра».

В полдень видела сестрицу жаркой и живой,
На заре она лежала куклой восковой.

Мать уснула. В доме тихо. Лишь жужжанье мух.
Всё из горницы тлетворный не выходит дух.

Я исполню обещанье, что сестре дала:
Вот уж три последних ночи с мужем не спала,

Всё молилась, всё постилась и смиряла плоть,
Чтобы внял моей молитве в небесах Господь.

Верно, с парнем согрешила девица когда.
И боялась, умирая, Божьего суда,

Что молиться мне велела до шести недель.
За окошком блещет солнце и шумит метель.

Целый день за аналоем я провесть хочу,
Зажигаю пред иконой желтую свечу.

Только что б я ни читала — как-то невпопад,
И запугивает сердце тресканье лампад.

Вижу мертвую сестрицу в желтом я гробу:
Синий лик и красный венчик на холодном лбу.

Хоть бы маменька проснулась, крикнуло дитя!
Понахмурились иконы, золотом блестя.

Я крещусь и вновь прилежно говорю псалмы,
А в окно проникли тени голубой зимы.

Нет, уж видно, мне сегодня не читать псалтырь.
Кто-то стукнул… обернулась: за окном — упырь.

Ах! зачем меня
Не дождалася!
Для чего с другим
Обвенчалася?

Где я был, когда
Алым цветиком
Ты — тиха — цвела,
И невестилась?

Когда девичьи
Очи томные
Зеленым огнем
Разгоралися?

Как шатался я
По чужим людям.
Прозевал тебя,
Проморгал тебя.

А на родину
Воротился я,
Посреди села
Вижу новый дом.

Тот построен дом
На две стороны,
И шумит над ним
Зелень вешняя.

Не сводил бы глаз
С того домика,
Где столяр живет
С молодой женой.

Как размыкаю
Жизнь проклятую?
Где найду сосну,
Чтоб повеситься?

Мне уж трудно встать с кровати,
Я — что день — слабей.
Не ругай меня ты, тятя,
И не больно бей.