Сергей Соловьев - Собрание Стихотворений

Я вижу гор шотландских властелина,
Я слышу лай веселых песьих свор.
Под месяцем, теней полна долина,
Летит Стюарт и грозный Мак-Айвор.

В тумане вереск. Мрачен разговор
Столетних елей. Плачет мандолина,
И шепчет ветр над урною: Алина!
О, темных парк жестокий приговор!

Но се алтарь. Клубится ладан густо.
Какая радость в слове Златоуста!
Выходит иерей из царских врат,

И розами увит его трикирий.
Я узнаю тебя, мой брат по лире,
Христос воскрес! мы победили, брат.

Я обещал Вам непременно
Стихи. Но не моя вина,
Что своенравная Камена
С воспоминанием дружна
И вечно в ссоре с настоящим.
Владеет скакуном кипящим
Лишь хладнокровная рука
Испытанного ездока.
А стих — что конь. Но перебродит
Былое чувство, как вино,
И мысль созреет, как зерно.
Тогда из-под пера выходит
Сознаньем взнузданный куплет,
Давно просившийся на свет.

Мороза ледяные узы
Сковали мир. Ну что ж? Пускай!
Под ласковым дыханьем Музы
Всё тот же зеленеет май.
Как лодка под напором ветра,
По воле Пушкинского метра
Лечу я к Вашей мастерской.
Весенней негой и тоской
Душа полна. Окно раскрыто,
Спешу занять обычный пост.
Внизу шумит Кузнецкий Мост,
Гремят колеса и копыта,
Шипя и подымая пыль,
Проносится автомобиль.

Как много счастья ночью краткой
Ты мне дарил, волшебник май!
Уж выпит, приторный и сладкий,
Давно простывший, бледный чай.
Смолкают сонные вопросы,
И две последних папиросы
Мне остается докурить.
Как хочется мне их продлить,
Как эти папиросы сладки!
Ненастье черное в окне…
Картины в стиле Клод Монэ
Лежат повсюду в беспорядке —
Французский, красочный пожар,
И пахнут краски, скипидар.

С бессонным, утомленным взором,
Сказав прости моей мечте,
По лестницам и коридорам
Блуждал я долго в темноте.
Не раз ногой попавши в лужу,
Я вышел наконец наружу.
Дождем обрызгана сирень,
Над городом — ненастный день,
А в сердце — боль разуверенья,
Неразрешившийся вопрос.
В волшебной силе папирос
Ищу минутного забвенья.
Всё пусто. Редко промелькнет
Раскрывший зонтик пешеход.

Я помню час разлуки дальной,
Конец пленительного сна,
И взор задумчиво-печальный
У запыленного окна.
Вдали виднелись те же зданья,
Заученные очертанья
Карнизов, кровель, куполов…
Никто на расставанье слов
Не находил. Но ясно было,
Что призрак реял среди нас,
Что сердце не одно в тот час!
Свои надежды хоронило.
А снизу доносилась пыль,
Шипя, летел автомобиль…

Зачем зовешь к покинутым местам,
Где человек постом и тленьем дышит?
Не знаю я: быть может, правда там,
Но правды той душа моя не слышит.

Кто не плевал на наш святой алтарь?
Пора признать, мы виноваты оба:
Я выдал сам, неопытный ключарь,
Ключи его пророческого гроба.

И вот заветная святыня та
Поругана, кощунственно открыта
Для первого нахального шута,
Для торгаша, алкающего сбыта.

Каких орудий против нас с тобой
Не воздвигала темная эпоха?
Глумленье над любимою мечтой
И в алтаре — ломанье скомороха!

Беги, кому святыня дорога,
Беги, в ком не иссяк родник духовный:
Давно рукой незримого врага
Отравлен плод смоковницы церковной.

Вот отчего, мой дорогой поэт,
Я не могу, былые сны развеяв,
Найти в душе словам твоим ответ,
Когда зовешь в таинственный Дивеев.

Она одна, одна — моя любовь,
И к ней одной теперь моя дорога:
Она одна вернуть мне может вновь
Уже давно потерянного Бога.

Зовет мое воображенье
Тебя, следящего движенья,
В лазури, белых голубей.
В лучах сиял их рой жемчужный.
Они, казалось, были дружны
С душою светлою твоей.

Вот, что воспеть всего приятней:
Под полусгнившей голубятней
На старом ясене доска,
И волны заревой прохлады
В саду, где плачущей дриады
Поет старинная тоска.

Прозанимавшись до обеда,
Ты строгий циркуль Архимеда
Сменял на лейку и уду.
Клевало плохо, и вдобавок
Ты всё вытаскивал пиявок…
Что было смеха на пруду!