Яков Полонский - Стихотворения Поэмы Проза

Скакунов забыло, что в полях в то время

Музыки и вкуса был он представитель.

Все, что нынче летом деревенский житель

Слышит за окошком, лежа на кровати

Или на балкон свой выходя в халате, —

Этот свист трескучий, этот звон безбрежный,

Разлитой повсюду, и сухой, и нежный, —

Если только в этом сумрачном концерте

Есть живая нега и восторг, поверьте, —

Это все былые, вечные созданья

Моего героя, или — подражанья.

Бедненький кузнечик! позабыт твой гений!

Но ты век свой прожил не без приключений.

Помню, ты недаром слыл идеалистом:

Сядешь ты бывало в свете серебристом

Месяца, под полог ночи на соломке,

Ветром сокрушенной. (Даром, что не ломки

Гибкие колосья, все же в ниве шаткой

Много их подломит этот ветер гадкий.)

Сядешь ты бывало и во славу ночи

На своей скрипице пилишь что есть мочи.

И тебя дразнили пискуны пустые,

Комары-злодеи, трубачи степные,

И в тебя влюблялись божии коровки,

И мутила зависть многие головки,

С тем же, музыкальным то есть, направленьем,

С тою же охотой, да не с тем уменьем.

И грозилась мошка с помощью науки

Умертвить тобою созданные звуки,

И тяжеловесный жук неоднократно

Уверял, что уши смачивать приятно

На твоих концертах, а не то-де уши,

Как трава, завянут от ужасной суши.

В частной жизни также к добреньким коровкам,

К мушкам и козявкам часто в пренеловком

Был ты положеньи: слушал их признанья,

Робко избегая тайного свиданья.

Но ничто, однако ж, не поколебало

Твоего покоя; никакое жало

Твоему таланту не казалось вредным:

В музыкальном мире был ты всепобедным.

Ты вполне блажен был! — но пришла невзгода…

Слушайте! Однажды, в половине года,

В самый жар, быть может, в самые Петровки,

В дни, когда на рынках потные торговки

Продают малину, вишенья, клубнику

И, маша платками часто не без крику,

С мухами заводят из-за ягод ссоры;

В дни, когда из праха созидают горы

Муравьи и роют скрытые туннели

Под корнями дуба иль смолистой ели;

Бабочка, танцуя, празднует свободу;

А пчела, с клубочком золотого меду,

Покидая липу, вся в пыли цветочной,

Так и льнет к жасмину белизны молочной;

Шмель, бичуя воздух, знойный и душистый,

И кружась над морем нивы золотистой,

Пропадает в блеске солнца, как пылинка;

В дни, когда для мошки каждая былинка

Получает соки, сладость и значенье,

И она вкушает те же наслажденья, —

Стало быть, в Петровки, около полудня,

Мой герой, кузнечик, понаевшись студня,

То есть за обедом начинив желудок,

Вышел насладиться видом незабудок

И, вдыхая запах алого горошка,

Лег, прищуря глазки, — и мечтал немножко.

Много пролетало мимо насекомых,

Ос, шмелей сердитых — трубачей знакомых,

С разными вестями. Ни к кому с вопросом

Он не обратился. Все, что перед носом

У него вертелось, ползало, жужжало,

Было чуждо сердцу — и не занимало…

Моему герою, верно бы, вздремнулось,

Как и вам, читатель, если б не взгрустнулось.

Вдруг над ним порхнуло чудное виденье,

Бабочка — такая, что — мое почтенье!

Белизны жемчужной крылышки с каемкой,

Глазки — изумруды, носик нежный, тонкий,

Бархатец на шейке, бантик на затылке.

Увидал кузнечик — затряслись в нем жилки.

Бабочка все ниже и так близко вьется,

Что невольно сердце у артиста бьется.

Бабочка — не знаю, видела ль бедняжку

Или не видала, — только кушать кашку

Села — и, конечно, ничего не съела.

«Ах! — она сказала, — если б я умела

Так же петь отлично, как один известный

Всем артист-кузнечик! — Если бы небесный

Голос я имела, — как бы я запела!

О, как я бездарна! о, как я…» —

«Напрасно…» —

Перебил кузнечик. (Он влюбился страстно

В милую болтунью.)

Бабочка украдкой

На него взглянула:

«Ах, какой он гадкий!» —

Думает… Однако ж улыбнулась мило,

Подняла свой носик и проговорила:

«Отчего ж напрасно?!» —

«Отчего!?» —

Смешался

Мой артист, однако рекомендовался.

«Очень, очень рада! — молвила кокетка

(Бабочки бывают без кокетства редко). —

Очень, очень, рада! Звуки вашей скрипки

Часто долетают даже к нам под Липки».

Покраснел кузнечик, начал завираться,

Умоляя гостью чаще с ним видаться.

Бабочка вспорхнула и, не давши слова

Прилететь вторично, прилетела снова

И заговорила:

«Даже в свете знают,

Что большой вы гений, — все вас изучают…

Только я к вам с просьбой: сделайте такую