Борис Чичибабин - Собрание стихотворений

Певучих лет хрусталь
страданьем лиц наполнен.
Да это те края ль,
что мы с тобою помним?

Как душами мертветь
живым над тем, что любим?
Скажи, Фазиль, ответь,
зачем все это людям?

Какой у них мотив,
чтоб убивать друг друга?..
А я совсем один,
лишь дум на мне дерюга.

С пристрастием молвы
как разобраться в шуме?
Не видно из Москвы,
что деется в Сухуми.

Мы ж видеть не хотим,
как распято добро там,
что делает один
народ с другим народом.

Кем считан трупов ряд,
растерзанные груди?
И это все творят
не кто-нибудь, а люди.

Зачем же я живу
в безжизненное время,
по смертному жнитву
вздымая смерти бремя?

Покуда я несу
распятие с пейзажем,
никто за ложь-посул
не снят и не посажен.

Да что ни говори,
а целы остаются
бесовства главари,
болталы-властолюбцы.

Где ж слово мне найти,
в какой словарь вопхаться,
чтоб словом тем спасти
грузина и абхазца?

Меж трупов и калек
взываю, неопознан:
опомнись, человек!
Опомнимся, да поздно.

Один я, и ничем
не рознюсь я со всеми.
Скажи, Фазиль, зачем
нас распинает время?

ОРЛИНЫЕ ЭЛЕГИИ {268} 268 Орлиные элегии. Печ. по автографу Ч. в собрании Л. К.-Ч. Впервые две элегии: Сельская молодежь. — 1993. — № 11–12. — С. 9. Ст-е отразило горькое разочарование Ч. политикой новой России.

1
Чьи над миром крылья распростерты?
То ль безумны, то ли во хмелю вы —
снова пущен в лёт орел двумордый,
когтелапый и кровавоклювый.

И одна башка его на запад,
на восток таращится вторая, —
он убийством выкормлен и занят,
зенки вдаль прожорливо вперяя.

Тень его отечество покрыла.
Сто полей тревогу всколосили.
У меня ж всего рогатка — лира —
дар страдальный беженской России…

Оживлен охраною и свитой,
взмыл стервец, зловонный и зловещий,
как дракон из пьесы знаменитой,
вечно алча крови человечьей.

Ждет и бдит, злопамятлив и хищен,
мстлив и жирен, этакая нечисть!
Мы ж героя меж себя не сыщем,
да и вряд ли на такого меч есть.

Где ни сядет выходец из ада,
там все травы кровию кропимы,
и одна у несыти досада —
что достать не может Украины.

У него имперская закваска,
в желтых жорнах жалость не жилица,
он кружит над бездной закавказской,
жадно зырит, чем бы поживиться.

Чует кровь, черны его повадки…
Я шепчу меж тем, уж это слишком,
и в злодея целюсь из рогатки,
как дано лишь бардам да мальчишкам.

2
Волоса фелицат
величались иным грамотеем
я ж и сам волосат
и лежу травяным прометеем

пошумим поорем
поглядим ан хвалиться-то нечем
прилетает орел
и клюет мою певчую печень

его крылья тяжки
и клевала кровавей железа
у него две башки
и обое не слуги зевеса

не в империи зла
а при демократическом строе
его наглость взросла
и учуяла мясо сырое

византийский старик
в чьей крови не согласен стареть я
он владычить привык
залетев из чужого столетья

страшно думать не из
моего ли подполия вырыт
не оттуда ль без виз
происходит губительный вылет

а с имперских колонн
каплет кровь или сыплется тырса
то ль взаправдушку он
в моем темном уме угнездился

мне ль погибель принес
сам ли тужится к смерти готовясь
и пройдет ли гипноз
и проснется ль в отечестве совесть

еще грозный иван
с тем уродом любил целоваться
демократами вам
не пристало при нем называться

спокон веку казнят
тех кто божию весть принимает
кровопивец космат
и как дьявол из пекла воняет

был когда-то велик
да века поубавили спеси
в оба клюва двулик
расклюет меня в пыль поднебесий

ну и клюй ну и пусть
лучше нет для стихов матерьяла
лишь бы грусть наизусть
эти строки потом повторяла.

3
Хоть меня и не спросили,
не жалел и не журюсь,
что рожался не в России, —
Украина — тоже Русь,

имя чье по Божьей воле
у славянства не отнять:
Киев, дети учат в школе,
городов российских мать.