Борис Чичибабин - Собрание стихотворений

Так нам клянется тут
день, поднебесно огнен,
что не напрасен труд
и с голоду не сдохнем…

А низится зенит,
замельтешили мошки,
нам думы веселит
цветение картошки.

Я с ней сейчас живу
в усилиях единых,
цветущую ботву
спасая от личинок.

Никак не угляжу, —
видать, не та сноровка, —
где колорадский жук,
где божия коровка…

Меж тем, как я готов
сослаться на усталость,
непройденных рядов
почти что не осталось.

Садимся в закуток,
как бабочка в свой саван,
заправиться чуток
шматками хлеба с салом.

Доверившись Отцу,
внимательному к людям,
макаем лук в сольцу
и мир вечерний любим.

Всезначащ каждый жест,
как будто жизнь решаем,
и если жук не съест,
то будем с урожаем.

ЗЕМЛЯ ИЗРАИЛЬ {264} 264 Земля Израиль. Печ. по: ВСП. С. 392. Впервые: Вечерний Харьков. — 1992. — 29 окт. Это ст-е, как и два последующих, были написаны после посещения Израиля в сентябре 1992 г. Ч. был включен в состав украинской делегации, целью которой было налаживание культурных связей между Израилем и Украиной. Тора — пятикнижие Моисея, центральный документ иудаизма. Давид, Соломон (сын Давида) — великие цари и пророки Израиля (конец XI–X вв. до н. э). …вышли из рабства. — Имеется в виду описанный в библ. книге «Исход» уход евреев из Египта под предводительством Моисея. Яд-Вашем. — см. коммент. к ст-ю «Когда мы были в Яд-Вашеме».

Так и не понял я, что за земля ты —
добрая, злая ль.
Умные пялят в Америку взгляды,
дурни — в Израиль.

В рыжую Тору влюбиться
попробуй жалким дыханьем.
Здесь никогда и не пахло Европой —
солнце да камень.

Мертвого моря вода ядовита,
солоно лоно —
вот ведь какое ты, царство Давида
и Соломона.

Что нам, приезжим, на родину взяти
с древнего древа?
Книги, и те здесь читаются сзади,
справа налево.

Не дружелюбны и не говорливы
камни пустыни.
Зреют меж них виноград и оливы,
финики, дыни.

Это сюда, где доныне отметки
Божии зрятся,
нынешних жителей гордые предки
вышли из рабства.

Светлое чудо в лачуги под крыши
вызвали ртами,
Бога единого миру открывши,
израильтяне.

Сразу за то на них беды волнами,
в мире рассеяв,
тысячу раз убиваемый нами
род Моисеев.

Не разлюблю той земли ни молвы я,
ни солнцепека:
здесь, на земле этой, люди впервые
слышали Бога.

Я их печаль под сады разутюжу,
вместе со всеми
муки еврейские приняв на душу
здесь, в Яд-Вашеме.

Кровью замученных сердце нальется,
алое выну —
мы уничтожили лучший народ свой
наполовину.

Солнцу ли тучей затмиться, добрея,
ветру ли дунуть, —
кем бы мы были, когда б не евреи, —
страшно подумать.

Чтобы понять эту скудную землю
с травами злыми,
с верой словам Иисусовым внемлю
в Иерусалиме.

В дружбах вечерних душой веселея,
в спорах неробок,
мало протопал по этой земле я
вдумчивых тропок.

И, с Тель-Авивского аэродрома
в небо взлетая,
только одно и почувствую дома —
то, что Святая.

КОГДА МЫ БЫЛИ В ЯД-ВАШЕМЕ {265} 265 Когда мы были в Яд-Вашеме. Печ. по: ВСП. С. 394. Впервые: Вечерний Харьков. — 1992. — 29 окт. В этом тексте Ч. развивает тему «всемирной отзывчивости» (Достоевский), «вселенскости» русского человека, для которого «на свете нет чужого горя». Слова «Всему живому не чужой» могут рассматриваться как квинтэссенция чичибабинского мироощущения. Яд-Вашем (Яд-ва-Шем) — Национальный мемориал Катастрофы (холокоста) и Героизма под Иерусалимом.
А. Вернику

Мы были там — и слава Богу,
что нам открылась понемногу
вселенной горькая душа —
то ниспадая, то взлетая,
земля трагически-святая
у Средиземного ковша.

И мы ковшом тем причастились,
и я, как некий нечестивец,
в те волны горб свой погружал,
и тут же, невысокопарны,
грузнели финиками пальмы
и рос на клумбах цветожар…

Но люди мы неделовые,
не задержались в Тель-Авиве,
пошли мотаться налегке,
и сразу в мареве и блеске
заговорила по-библейски
земля на ихнем языке.

Она была седой и рыжей,
и небо к нам склонялось ближе,
чем где-нибудь в краях иных,
и уводило нас подальше
от мерзословия и фальши,
от патриотов и ханыг.